Дневник Саши Кашеваровой полностью

У каждого человека есть воображаемый список из «Вот когда-нибудь я пошлю все к чертям и…» Дальнейшее зависит от воображения мечтателя и «культурного контекста», в котором он обитает. Это может быть: «Продам сценарий Мелу Гибсону и получу “Оскар”», или «Отправлюсь в паломнический тур вокруг горы Кайлаш», или даже «Брошу опостылевший офис, перееду в деревню, заведу пасеку и двести дней в году буду ходить босиком».

И другой список, состоящий из «Увы, но я уже никогда не…»

Со временем пункты из первого списка по одному переходят во второй – медленно, почти незаметно и совершенно безболезненно. И на энном десятке вдруг выясняется, что второй список длинный и пахнет ветром, а в первом остались только пошловатые и мелковатые пункты вроде: «Куплю на вечер двух жопастеньких стриптизерш» или «Была не была, объемся бельгийским шоколадом». Вот поэтому я и за то, чтобы хватать охапками, потакать слабостям, не откладывать на потом.

Жить так, как будто бы каждый день – последний.

Остался ровно час до боя курантов, который разделит надвое эту слякотную ночь и создаст иллюзию возможности новой жизни.

Меня зовут Саша Кашеварова, и даже страшно сказать, в какой раз я даю себе единственное обещание – не оплошать. Нет-нет, в мои тридцать девять лет я точно знаю, что мне не стать «хорошей». Той, которая влюбит в себя приличного мужчину, нарожает ему румяных ангелов с золотыми кудрями и тенденцией к детской гениальности и пять дней в неделю будет топтать каблуками дорогих туфель ковровое покрытие навороченного офиса, а в оставшиеся два – печь пироги с восемнадцатью разновидностями начинок и источать любовь. Это все не про меня.

Я из одиночек-хроников, и жизнь моя напоминает выступление эквилибриста в китайском цирке: пляшет он под куполом, на вершине шаткой, состоящей из сотен подвижных деталей пирамиды, и кажется, что вот-вот, и мир его рухнет, он потеряет равновесие, упадет и сломает себе шею.

Поэтому я никогда не обещаю себе перемен и обнуления – слишком необычна и ценна та реальность, которой я много лет оплетала себя точно волшебной паутиной.

Единственное, о чем я пытаюсь с самой собою договориться каждую новогоднюю ночь, – это никогда не изменять себе ради того, чтобы угодить чужим представлениям о счастье.

А вообще, с возрастом начинаешь остро чувствовать конечность каждого периода и непостоянство каждой данности. Это, разумеется, помогает справляться с плохим. Но и немного обесценивает хорошее. Тут бы и пригодилось умение жить исключительно в данной конкретной секунде, но научиться такому сложнее, чем понять, как бы это помогло. Особенно трудно учиться тем, кто привык много мечтать.

Таким, как я.

Я часто захожу в паб напротив дома, всегда выбираю один и тот же столик у окна и всегда заказываю одно и то же: двойной виски, кофе эспрессо и печеное яблоко с медом. Странная история – паб отличный, но народу в нем почти никогда нет. Разве что менеджеры из окрестных офисов заходят на бизнес-ланч, но по вечерам – пустота, и только красивый пожилой бармен с седыми, забранными в хвост волосами и колечком в брови меняет треки в музыкальном автомате. Это всегда что-то грустное. Blue Valentine Тома Уэйтса или Waiting for the miracle to come Леонарда Коэна.

Я знаю, что бармена зовут Василий, и он когда-то приехал в Москву из деревни в Саратовской области, хотел поступить на психфак, но не поступил. И стал хиппи, и стоптал сто пар башмаков, пройдя сто длинных дорог, и научился брать три аккорда на гитаре и хрипло исполнять репертуар Арефьевой, «Кино» и «Пикника». И мотало его по жизни, как бумажный кораблик в штормовом океане. Он то покупал дачку в Крыму и уезжал дауншифтерствовать, то возвращался в город и устраивался менеджером по продаже чего-нибудь бессмысленного. Время от времени оформлял с кем-нибудь законный брак, иногда его семя прорастало в чьем-нибудь лоне – однажды он показал фотографию белокурой, болезненно бледной девочки и сказал, что это его дочь, которую он не видел уже восемь лет.