Фарид, напротив, находился в непривычном возбуждении. Он тоже заметил «вторую Анну», и это его встревожило. Он любил ясность. В бою он умел усмирить свой страх, но когда не знаешь, кто твой противник, чувствуешь себя неуверенно. Старик Накаяма воспитал в нем стойкость, мужество и хладнокровие, отточил его технику. Все это годится для поединка, но жизнь – дело другое. Она требует напряжения ума…
Перед отъездом Фарид много тренировался, упорно, до изнеможения. Скорее для того, чтобы подавить вспыхнувшую страсть к Анне, чем для отработки навыков. Как боец он достиг совершенства. Его тело опережало рекомендации ума. Воин был спокоен. Но в иной роли Фарид ощущал растерянность. Чего ждет от него Анна? Этого он толком не знал.
Наконец и его сморила усталость, не столько физическая, сколько моральная. Он погрузился в чуткий неглубокий сон… где деревянные панели купе превращались в темные фрески на стенах его афинского дома.
Профессор истории Альвиан Николаевич Рубен отдыхал в своем купе. Поездка на «Восточном экспрессе» стоила немалых денег, но он ни о чем не жалел. Он с детства увлекался необычными вещами. Общеизвестное не представляло для Али, как его называли родители, никакого интереса. Он презирал игрушки и развлекался только у бабушки в Ярославле, целыми днями бродя по огромному деревянному дому, полному скрипа половиц, непривычных запахов и массы чудесных предметов. Тут были старинные иконы, ладанки, сундуки, набитые вышитыми рубахами, тусклыми ожерельями, старыми свечами, пожелтевшими кружевами, мотками ниток и прочими древностями. Но занимательнее всего казался чердак – пыльный, темный, таинственный. Там, среди хлама и паутины, Али откопал несколько стародавних книг в твердых, окантованных медью переплетах.
– А-а, это… Где ты их нашел? – удивилась бабушка. – Я думала, они истлели давно. Когда я еще девчонкой была, приезжал к нам один ученый человек, молодой, но, видать, сильно хворый: все кашлял. Мать моя говорила, что у него чахотка.
– Зачем он приезжал?
– Изучать что-то… Я уж не помню. Да только простудился в дороге, слег. Лежал он недолго и умер. Дед сам гроб делал, из дубовых досок. Снесли постояльца этого на погост, похоронили… А вещи мать вынесла подальше от дома и сожгла, только книги остались. Она их на чердак забросила и нам строго приказала не трогать.
– Почему?
– Зараза в них могла остаться. Так она говорила. Мол, начнете кашлять и помрете, как тот человек. Вот книги-то и валялись, никто их в руки не брал. Потом забыли про них.
Никакая «зараза» не могла остановить будущего профессора. Али притащил книги к себе в комнату, бережно их обтер и принялся читать. Страницы были желтые и хрупкие, переворачивать их приходилось с осторожностью; шрифт старинный, слова с твердыми знаками на конце, а кое-где в книгах попадались проложенные папиросной бумагой картинки.
Али перестал выходить из комнаты: он сидел и листал, рассматривал книги. Его нельзя было оторвать от чтения.
– Хватит в рухляди копаться, – вздыхала бабушка. – Иди лучше кроликам травы нарви.
Но маленький Али был далек от кроликов, как, впрочем, и от других хозяйственных дел. Книги настолько приковали к себе его внимание, что бабушка испугалась и написала родителям в Прибалтику. На ребенка навели порчу, решила она. Но мать с отцом были заняты своей работой и не собирались увозить Али. Они прислали лекарства, витамины и деньги на усиленное питание. Тем дело и закончилось.
Али мог спокойно читать найденные на чердаке книги. Там было написано о загадках исчезнувших культур – шумерской, вавилонской, о закате Карфагена, об этрусках и Древней Греции. Это решило судьбу Альвиана – он будет заниматься историей и больше ничем!
