Весь день я с моими людьми был в гуще событий, осуществляя материально-техническое обеспечение. Когда у экзекуторов закончилась веревка, мы срезали несколько миль электрических проводов. На нас же лежала ответственность и за лестницы.
Мы доставляли прокламации из Революционного Штаба в городские кварталы, предостерегавшие жителей, что любой акт возмущения, саботажа, неподчинения приказу солдата будет караться немедленной смертью. Такое же предостережение было адресовано тем, кто попытается спрятать у себя еврея или какого-нибудь не-белого, дать ложную информацию или скрыть информацию от наших полицейских. Наконец, там сообщалось, что в каждом квартале есть особый пункт, куда в свой день и час должен приходить каждый житель, чтобы пройти регистрацию и получить направление на работу.
Сегодня утром около девяти часов я чуть не подрался с командиром экзекуторов возле Городской Ратуши. Там вешали наиболее известных деятелей: знаменитых политиков, популярных голливудских актеров и актрис, нескольких телевизионщиков. Если бы их кончали возле дома, как всех остальных, то никто не видел бы этого, а нам хотелось сделать их примером для широкой аудитории. По этой же причине многие священники из наших списков были отвезены в три большие церкви, где операторы с телевидения снимали их казнь.
Неприятно было то, что многих из этих людей доставляли к Городской Ратуше скорее мертвыми, чем живыми. Над ними успевали поработать солдаты, пока везли их в грузовиках.
Одна знаменитая актриса, известная своими антирасистскими взглядами, участвовавшая в крупнобюджетных межрасовых «любовных» эпопеях, потеряла почти все волосы, глаз и несколько зубов (не говоря уж об одежде), прежде чем ей на шею надели веревку. Она была вся в синяках и крови. Мне бы и в голову не пришло, что это она, если бы я не спросил. «Зачем же, — удивился я, — устраивать публичную казнь, если никто не узнает ее и не свяжет ее прежнее поведение с наказанием?»
Мое внимание привлекло движение возле одного из подъехавших грузовиков. Очень толстый старик, в котором я тотчас узнал федерального судью, ответственного за некоторые чудовищные постановления последних лет — включая право на арест, дарованное Советами Гуманитарных Связей их делегатам, сопротивлялся попыткам солдат стащить с него пижаму и облачить его в судейскую мантию.
Один из солдат повалил его на землю, после чего четверо взялись его избивать, стараясь попасть прикладами по лицу, животу, мошонке. Он был без чувств, скорее всего, мертв, когда у него на шее завязали веревку и его безжизненное тело подняли чуть ли не до середины фонарного столба. Оператор с телевидения снимал всю сцену с самого начала, и ее сразу передавали в эфир.
Мне очень не понравилось это, к тому же подобных эпизодов оказалось много, и я отыскал офицера, командовавшего солдатами, чтобы выразить ему свое негодование. Я спросил его, почему он не следит за дисциплиной, и твердо заявил, что избиение арестованных приносит нам только вред.
Мы должны показывать публике, что сильны и бескомпромиссны, когда дело касается врагов нашей расы, но нам непозволительно вести себя так, словно мы банда угандийцев или пуэрториканцов.[22] Кроме всего прочего, мы должны показать себя дисциплинированными, если требуем соблюдения строгой дисциплины от гражданского населения. Нам ни в коем случае не следует давать волю чувствам, будь то усталость или ненависть, наоборот, всем своим поведением мы должны демонстрировать, что служим высокой цели.
Капитан буквально взорвался и заорал, чтобы я не лез в его дела. А когда я возразил, что это
Потом он совершенно справедливо заявил, что Организация в последний месяц заменила половину его людей на необученных новичков, вот и не стоит удивляться такой дисциплине. А он отлично знает психологию своих людей и не зря позволяет им кое-что, так как, избивая арестованных, они убеждают себя в том, что имеют дело с врагами, заслужившими повешение.
Ну, как ему возразить? Однако я с удовлетворением отметил, что, оставив меня, он направился к солдатам, которые безжалостно избивали длинноволосого женственного юношу в нелепом «ультрасовременном» одеянии — популярного «рок»-певца, и приказал им остановиться.
Немного подумав, я на многое начал смотреть с точки зрения капитана. Естественно, нам необходимо как можно скорее подтянуть дисциплину, однако на сегодняшний момент в солдатской среде надежность важнее дисциплинированности. Сколько могли, мы оттягивали применение жестоких мер против гражданского населения, и правильно делали, ведь нам удалось разоружить довольно много ненадежных военнослужащих и заменить их людьми, которые пришли к нам с вражеской территории.
