Корнилов передал рассказ партизана: снаряд обходится им [в] 1 р. 40 к. Немец не стоит такой цены. Пленных партизаны брать не могут, им некогда с ними возиться, нечем их кормить, и они их уничтожают. Но так как расстреливать дорого, они их прирезывают ножом.
Бондарчук со слов раненого лейтенанта: словили двух языков, очень нужных, и отправили в штаб с двумя солдатами, хохлами, заказав непременно их довести в целости до штаба. Хохлы пришли без пленных, объяснив, что фрицы «втикали», а потом сознались, что не могли удержаться и убили их. Сдержать себя невозможно.
19 февраля. Сейчас начинается самое страшное и ответственное. По слухам, население само уходит от Красной армии, от советской власти, от коммунизма. Это рассказывают потихоньку все корреспонденты, Руднев (еврей) говорил Анне Ивановне. Племянница Анны Петровны была с армией под Дорогобужем, народ приглядывается, насторожен. С немцами хорошо жили. А мы будем вводить насильственную нищету, будем вешать всех, кто за два года с немцами говорил.
Вот тут должен быть какой-то поворот. Жизнь не может так дальше идти. Двадцать шесть лет нищеты и всяческой лжи. По тем же слухам, расстрелянные в Катынском лесу поляки – это дело рук НКВД[1208], служи хоть десять панихид. И нам можно вкрутить очки, да и без вкручивания мы всему
Читала, верней просматривала, новый исторический роман Федорова «Демидовы»[1209]. В одной главе он превозносит Петра, а вместе с ним и Демидовых, которые ему помогали. В следующей изображает каторжную жизнь демидовских холопов, пытки и казни. Хотела послать книгу девочкам, не пошлю. Демидовы – конец XVII века. А в XX веке их отец расстрелян ни за что, мать седьмой год в ссылке ни за что; а парильни, а застенки, а избиения, пытки?
О Господи, как вспомнишь все – страшно становится, и страшно, и душно.
Вчера, 18 февраля, Алене минуло бы 23 года. Служила панихиду. В церкви сходит на душу успокоение, тишина, легче становится. Смотрю на Спасителя и верю, что он спасет Россию.
Аленушка, дорогая моя, ты совсем меня бросила.
Вчера видела в столовой Соню Ржевскую, дочь Веры Дмитриевны Палтовой, красавица девушка, она на год моложе Алены, лучше не думать, а жить машинально, как колеса в шестерне.
Позвонила сегодня Глинке, не написал ли он в альбом? Он, оказывается, показал его Мануйлову, и тот просил разрешения написать мне стихи о Ленинграде.
На это я спросила Владимира Михайловича, как прожил Мануйлов эти годы (каково нахальство!). Прожил достойно, вытянул старушку мать, прекрасный товарищ.
Я не огорчаюсь тем, что мне никто не дает медали «За оборону Ленинграда», которую носят даже людоеды, по словам Ал. К. Делазари, я сама раздаю медали.
Надо непременно, чтобы написали мне в альбом обе сестры Вейнберг, Ниночка Иванова, В.А. Белкина, спасшая Вениамина героически. Еще кто у меня кандидаты? Наталья Ивановна Животова – ни он, ни Дешевов недостойны. Ольга Андреевна. А вот Анна Ивановна – она очень мила, очень обязательна, любезна, культурна – а кто ее знает! Ольга Андреевна – это подлинный Человек.
21 февраля. Утром шла по Литейной. Самое характерное в Петербурге – это его гордость. Особенно гордым в своих страданиях, умирании был он в зиму 41 – 42-го годов. И как мы, все население, к нему не подходим, ему чужды.
А мы все такие нестройные, такие плебеи в этой державной аристократической раме.
Опубликованы лозунги, теперь «призывы»[1211] в честь дня Красной армии. Они занимают две трети листа, и ни разу не упомянута Россия. Например: «Да здравствует Советский народ, народ-герой, народ-воин».
Что за сапоги всмятку в головах у тех, кто это пишет. Вероятно, не русские они. Советы – понятие политическое, а где нация, где страна? Одно время стали было писать Русь, Россия, а теперь, видно, испугались каких-нибудь симптомов, и Россия опять стала Совдепией. Больно, больно за такой народ. Будущее покажет, русский герой или раб.
