Женщины, практически все, молча отошли подальше. Перечить с целительницей себе дороже, мало ли, обидится и запомнит обидчицу какую. Они знали, Есения не была злопамятной, но всё же предпочитали не пользоваться её добротой. Все тихо перешёптывались, смотря как из огромной сумки появлялась небольшая чёрная как смола бутыль, а девушка её открыла, немного морщась от запаха.
— А что это? — раздался среди гула, созданного перешёптываниями, достаточно громкий голос юноши.
— Меньше знаешь — крепче спишь, — Есения набрала сироп в ложку и сунула под губы старосты, тот послушно её принял и проглотил содержимое, сморщившись в лице как сморчок. — Ничего вредного, лишь крепкий настой на травах. По ложечке выпьете, можете идти работать и… не только. Для этого моё средство даже поможет.
Раздались громкие гыгыканья молодых и покашливания тех, кто постарше, и мужчины с охотой выстроились в относительно ровную очередь. Каждый морщился от сиропа целительницы, но выпивали до последней капли. Когда крайний мужчина проглотил настой, Есения закрыла бутыль и спрятала её обратно.
— Расходимся! Сегодня вспахиваем и засеиваем общие поля, завтра займёмся остальными! Все поняли?! — зычно прокричал староста, всё ещё слегка откашливаясь от сиропа девушки, он был уж больно мерзким.
— Да! — нестройным хором ответили ему люди и стали расходится в разные стороны.
— Что на этот раз сажаете? — поинтересовалась девушка.
— Лён, дорогая моя, лён, — улыбнулся слегка смущённо ей Всеслав. — Братьям твоим рубахи женильные к осени сошьём.
В ответ на это она лишь улыбнулась.
Солнце уже начало клониться к закату, когда с работой было почти закончено. Есения, Яромир и Ворон уже по меньшей мере в седьмой раз за день неспешно обходили поле. Оно делилось на условные зоны, которую обрабатывал кто-то из деревни. Молодые пары действовали споро, задолго до заката уже сделав всё и наконец предавшись преимущественно телесной любви. Они облюбовали все ближайшие кусты, из которых раздавались смех и стоны на разные голоса. Более зрелые и тем более пожилые пары не отличались прытью, но и они к вечеру закончили со всем. В отличие от молодёжи, эти пары не предавались физическому проявлению любви. Они садились под кустики и мило ворковали, хохоча с чего-то, говоря о детях или внуках, даже что-то планируя и любовно глядя друг на друга.
Помощь Есении, на удачу, не потребовалась почти. Обычно всё даже доходило до переломов, но сейчас были лишь мелкие царапины и редкие порезы, которые быстро обрабатывались. Поэтому она лишь прохлаждалась, прогуливаясь вокруг поля.
Всё же ближе к закату из-за травмы и усталости Яромир присел в какой-то момент на землю, опираясь спиной на ближайшее дерево. Девушка молча присоединилась к нему, присев рядом и млея на тёплом уходящем за горизонт солнце. Заставлять мужчину ходить в таком случае не было необходимости, это, наоборот, сделает только хуже. Выздоровление должно быть через превозмогание, а не через издевательство над собственным организмом. Ворон, недовольно фыркнув, как бы не одобряя остановку, но всё же мирно устроился неподалёку, начав щипать недавно проросшую молодую траву.
— И так у вас каждую весну? — подал спустя долгое время голос Яромир.
— Ага.
— И поэтому зимой у вас так много детей рождается?
— Не только у нас. В любой деревне. Но в этом году у нас так не будет, — и Есения ехидно так улыбнулась и хихикнула.
Яромир уставился на неё непонимающе, а та поспешила достать тот самый бутыль из сумки. Откупорив её, дала понюхать мужчине. Тот моментально закашлялся от одного только запаха.
— Кхе-кхе-кхе! Что за дрянь? Она пахнет так же ужасно как то, чем ты меня поила!
— А в древности не умели делать приятные лекарства, — пояснила девушка, закрывая отвар обратно. — Это просто делает так, что у женщин в эту посевную внутри не зародиться внутри жизнь. И зимой на свет появится в разы меньше детей.
— Идёшь против воли Бога? — заметил улыбающийся совсем по-доброму Яромир. — Господь накажет твою грешную душу, несчастная! Покайся во грехе!
— И горжусь этим! — рассмеялась на его фразу Есения. — И ты не праведник или проповедник, чтобы меня этим попрекать!
В конце концов они оба прыснули от смеха и принялись безудержно хохотать до слёз из глаз. Подобные шутки считались грехом, но им почему-то было всё равно на свою «бессмертную душу». Ох, услышал бы их тот же отец Андрий, всыпал бы как в детстве хворостиной по икрам.
— Ты откуда вообще рецепт этого отвара взяла? — отсмеявшись, произнёс мужчина.
— Откопала в совсем древних книгах наставницы. Дорогой по созданию ужасно! Я себя по миру пущу, даже если буду его делать даже раз в год! — вздохнула девушка, поджимая губы. — И я искренне надеюсь, что он сработает!
— Сработает, сработает, — подхватил её надежду Яромир.