Эта книга - автобиографическая история молодой француженки, художницы и композитора, покинувшей богемный Лондон ради джунглей перуанской Амазонии. Под руководством потомственного шамана девушка осваивает необычайные техники и проходит странные, мистические ритуалы, до сих пор практикующиеся в индейских племенах. Постигая древнюю мудрость индейцев-кечуа, она учиться слышать голоса трав и деревьев и понимать волю грозных божеств, от века хранящих тайны трех миров - воздуха, земли и воды. И все это аккуратно фиксирует в своем дневнике.
Посвящается Пупе и букве «М»
Когда ты покинул меня, я была француженкой. И композитором. И тогда я села в поезд. Под водой. Чтобы потопить мои сны. Похоронить твой прах. Я стала англичанкой. И композитором. Это было правильно. И вот к чему это привело. Дождливый вечер. Лондон.
Я хорошо помню все «случайности», подтолкнувшие меня к событиям того вечера. Как к свиданию, столь прекрасному, что я и мечтать о таком не смела, до такой степени все было плохо, однако надежда на него превратила мою жизнь в этакую воронку, которая затягивала меня, не позволяя выскользнуть. Чтобы вновь обрести тебя. Где бы ты ни был.
Тем вечером над Лондоном шел живописный дождь. Начался сезон художественных выставок.
Снаружи: Темно.
Внутри (меня): Тоже темно,
Я приглашена. На выставку произведений художников Амазонии. На очередную выставку, где придется демонстрировать свою визитку и абсолютную — в настоящий момент — неспособность проникнуть в извилистые глубины внутреннего мира художника.
Не хочу туда идти. Льет как из ведра. В сезон картин. Воздух пахнет пылью, холодный, прямо-таки ледяной. Столько причин не отдавать мое израненное тело этому безжалостному миру.
Звонок. Черт. Я еще в халате. Не готова. Готова только сочинять. Получился бы хит. Жаль. Я чувствовала, как вдохновение теребит нейроны моего мозга. Да-а! Иду-у! По ту сторону двери ждать всегда приходится слишком долго.
Это Клаудиа пришла за мной. Точнее сказать, пришла вырвать меня отсюда. Ладно. Надеваю черное шерстяное платье, шерстяные колготки, шерстяные перчатки, шерстяную шапочку и шерстяной шарф. Я как клубок. Черной шерсти. Стоит потянуть за ниточку… Так вот никогда и не привыкну к этому сырому холоду.
Клаудиа злится, я тоже. Ну вот. Вылезла из норы. Ледяной шок. Бегут машины. Большой черный английский кэб. Огромный салон. Двери автоматически блокируются при остановке. Мы можем оказаться опасными тварями, поэтому наше сиденье отделено от водителя стеклянной перегородкой, чтобы с ним поговорить, нужно нажать на кнопку. Светится красным. Прикольно.
Когда я думаю, что была готова и уже чувствовала всем телом грубо вторгавшуюся в меня музыку моего хита. Это ведь всегда верный знак. Когда хочется отворить нутро. Злюсь еще больше. Ну я и молодец! Не надо было все бросать. Не надо бьшо убегать. Хит. Смешно. Как я могу сочинить хит? Мой огонек погас. Больше из меня ничего не выходит. Кроме музыки слов, что не успела тебе, сказать, музыки, которая иссушает мысли.
Приехали. October Gallery. Here we are![1] Внутри гипержарко. Наверно, умру в своем коконе. Ладно. Не открывая рта, здороваюсь со всеми, кого знаю. Представлена какому-то французу, который, похоже, хорошо знаком с художниками. Он ничего. Зовут Филипп. Вместе смотрим картины. Художники — Пабло Амаринго и Франциско Монтес Шуна. Работы неплохие. Даже настроение как будто улучшилось. Картины, говорят, написаны ими под впечатлением от собственных видений. Вызванных каким-то наркотиком. Неким галлюциногенным растением под названием аяхуаска. Никогда не слышала о таком. По части наркотиков я еще девственна. Слишком себя люблю, чтобы так рисковать. По крайней мере, любила, до того как ты умер. Теперь все по-другому. Теперь я меньше боюсь смерти. Меньше боюсь рисковать. Чудно.
Какой-то тип смотрит на меня. Не позволю к себе приставать. Не в настроении сегодня. Хочешь мое фото по e-mail? Вот эта картина суперкрасивая. Вроде как дерево с очень зелеными листьями, корни тянутся из тела, зарытого в земле, — думаю о тебе. Но ты обратился в прах. На земле нарисована змея. Боюсь змей. У этой какой-то необычный вид. Охраняет что-то? Не знаю. Картина завораживает. Простые линии и сочетания красок, видимо, натуральных, — зеленых, коричневых, черных, красных, желтых. Супер.
Черт, он-таки идет ко мне. Ко всему прочему у него еще и мерзкие усики. Чего ему надо? Не хочууу! Мы с моим земляком продолжаем осмотр. И тут он приветствует этого типа с широкой улыбкой на лице! «Корин, хочу тебе представить…» Перебивают. Кто-то заговаривает с Филиппом. На выставках всегда так. Тип не двигается с места. Кивает головой в знак приветствия. Отвечаю небрежно, из глубины своего кокона, притворившись, будто изучаю картину. Безумно нравится. Правда. Очень мощная. Можно сказать, ужасающая. Он по-прежнему рядом. Похож на индейца. Молчит. Стоит смирно. Кажется, подбирает слова. И вот наконец: «В вас есть что-то грустное…»
