Дневник Верховского полностью

«Походный дневник» Верховский начал писать 1 августа 1914 года, тотчас по возвращении из сербской командировки, и закончил 22 марта 1918 года, поэтому ее можно считать, в определенном смысле, продолжением «Сербского дневника». Есть и отличия: «Сербский дневник 1914 года» Верховский писал «день в день» и в этом, кроме прочего, состоит его особая ценность. В книге «Россия на Голгофе» встречаются незначительные более поздние вставки, дополняющие и без того огромный массив информации. Печаталась книга в спешке. На сохраненном в семье дарственном экземпляре сестра Верховского сделала позже многочисленные корректорские правки.

Точная дата выхода книги в свет неизвестна, но, судя по дате автографа на книге — 30 мая 1918 года, можно с полным основанием утверждать, что она увидела свет до этой даты. В семейном архиве сохранился экземпляр этой книги с автографом А.И. Верховского, посвященным Лидии Федоровне Верховской: “Моему дорогому другу — жене, в воспоминание о пути, пройденном вместе“. Эта «опасная» книга со временем оказалась на сохранении у сестры Александра Ивановича в Ленинграде, а причиной тому была постоянная угроза обысков в квартире Верховского в Москве в 1930-х годах.

По воспоминаниям сына А.И. Верховского, Николая Александровича, большое участие в подготовке книги к изданию принял М. Горький. Книга была издана в Петрограде в 5-й Государственной типографии, располагавшейся по Стремянной улице в доме 12, бывшей типографии П.П. Сойкина.

«Россия на Голгофе» была издана в сокращенном виде. Сам Верховский так обосновывал это сокращение: «Невозможность писать полностью о современниках, а также тяжелая политическая обстановка дня принуждает меня сильно сократить последнюю главу дневника»^{493}.

Характерно посвящение автора, сделанное типографским способом на титульном листе: «Посвящается светлой памяти друзей, погибших за родину на полях сражений и замученных в усобицах революции».

Примечательно, что в этой книге-дневнике Верховский не остановился на подробностях Февральской революции

1917 года, окончившейся свержением трехсотлетней династии Романовых. Возможно, что объяснить это можно нежеланием писать неправду, а правда о его отношении к низложенному императору Николаю II могла быть понята в то время современниками превратно. Отношение Александра Ивановича к революционным потрясениям февраля 1917 года станет понятным всего лишь из одной его фразы из «Сербского дневника». Он писал, правда по отношению к революции, совершенной партией младотурок, свергших султана Абдул-Гамида: «Они все ждали, что из пепла сгоревшей в революции монархии вылетит Феникс, а выползло чудовище обло, с кровавой пастью!» (С. дн. 27. II).

А.И. Верховский в своей книге весьма оригинально высказывался и по поводу идеологии большевиков, к партии которых совершенно безосновательно постоянно примешивали его имя: «Большевизм, пожалуй, не столько идея, сколько темперамент. То, что составляет мечту каждого социалиста, то они хотят видеть сейчас, не медля ни минуты и все ломая на своем пути. Интернационал сейчас, передел капиталов сейчас, власть пролетариату сейчас…»^{494}.

Адъютант военного министра Верховского поручик Верцинский (?) уверял «направо и налево», что генерал Верховский «совсем не социалист»… Один из героев Ф.М.Достоевского так определял отрицательные качества этой категории людей: «Почему это все эти отчаянные социалисты и коммунисты в то же время и такие неимоверные скряги, приобретатели, собственники, и даже так, что чем больше он социалист, чем дальше пошел, тем сильнее и собственник… почему это?»^{495}.

Был ли А.И. Верховский по своим убеждениям таким социалистом? Рискнем сказать, что нет. Хватательные инстинкты, стяжательство, накопительство и корысть были ему чужды. Его личные интересы всегда были на втором плане. В то же время хорошо известно — Александру Ивановичу была близка в то время идея Г.В. Плеханова о несвоевременности Октябрьской революции. Плеханов, большую часть жизни посвятивший «освобождению рабочего класса», писал: «Русская история еще не смолола той муки, из которой со временем будет испечен пшеничный пирог социализма». Эти слова, увы, оказались пророческими.