Конечно, волнение у всех. В разной степени. Военкор Бородкин заметно потеет. Я не так интенсивно, но тоже. Такова уж особенность моего организма, особенно в душных помещениях. А в этом кремлевском зале, как назло, выключили кондиционеры, и заработают они почему-то лишь спустя пару часов. Поэтому вскоре я просто сниму пиджак и повешу его на спинку стула. Моему примеру последует и Саша Коц, он по правую руку от меня. Хотя он никакого волнения не выказывает. Как и все остальные военкоры, кому не в первой бывать на таких встречах.
Сам по себе разговор складывается комфортно. Говорим откровенно и доверительно, а потому моё волнение постепенно уходит и вернется ко мне лишь в момент моего вопроса. Уверен, что волновался бы больше, если б вместо Путина с нами встречался другой государственный деятель. Попробую объяснить.
От Путина знаешь, что ожидать. Я вижу его практически каждый день по телевидению, начиная с конца девяностых. Я видел его много раз на съемках мероприятий. Иногда на расстоянии нескольких метров. Он всё время рядом. Сидишь ужинаешь дома — он вещает с экрана, смотришь Олимпиаду — он снова там. Завтракаешь, читая новости, и тут он в статьях. За четверть века Путин стал настолько неизменной частью жизни, так привычен, что не много меняется, когда ты видишь его воочию. Даже часы, которые я видел на его руке еще в Новгороде лет десять назад, всё той же марки «Бланпа». Он всё такой же, в том же стиле, с той же мимикой, акцентами, ходом мысли. Короче говоря, СВОЙ. Вроде родственника. Но не того, с кем всегда был согласен. По-разному я относился к Путину в разные периоды своей жизни. И не понимал его, и критиковал часто. Однажды, прочитав книгу Ходорковского, даже Ходору симпатизировал, прости, господи. С опытом я стал видеть шире, понимать, что политика, государственные интересы, управление и работа с такими разными группами населения, элитами, партнерами и недругами — вещь сложная, она измеряется совсем не обывательскими категориями. И в последние годы искренне зауважал этого человека. Хотя и уверен, что Россия достойна куда лучшей жизни, чем сейчас. Думаю, и он тоже так считает.
Итак, свой, привычный, понятный. Плюс его тактичность тоже располагает к раскрепощению. Главное, в этот момент не перепутать и не начать думать, что ты знаешь больше его, не вздумать учить. Один из самых опытных политиков мира в этом не нуждается, он живая историческая фигура. А умение выслушать любого и о чём угодно не говорит о его неосведомлённости.
Рисоваться перед ним, солировать также не стоит. Говорить по делу, не размазывая. И Путин ценит именно тех людей, кто искренне радеет за дело, верных цели. Поэтому нам, собравшимся в этом зале, было проще. Тут, по сути, все такие. Рискующие за дело Победы своими жизнью и здоровьем. При этом военкоры куда более свободные собеседники и докладчики, нежели должностные лица, скованные цепями чиновничьей системы и субординации. У нас, конечно, присутствует своя самоцензура. Но мы куда больше можем позволить себе в откровенности. Так я это увидел для себя во время встречи с Путиным.
После первого часа Президент начал посматривать на часы. Плотный график мероприятий. Из-за нас он сдвигается. Но тема СВО действительно одна из наиважнейших, поэтому общение не прекращается, вопросов уйма.
В конце второго часа Путин замечает, что ему всё-таки уже пора. Тут я понимаю, что мой 22-й по счёту вопрос останется не услышанным. Взглядом начинаю искать помощи у Сладкова — он модератор этой встречи. Александр Валерьевич просит Владимира Владимировича выслушать еще два вопроса: от Иры Куксенковой (Первый канал) и меня. Тот соглашается. Наконец, я беру слово, зажигая красный огонёк микрофона:
— Дмитрий Зименкин, Известия, РЕН-ТВ. Александру Валерьевичу спасибо за шанс, а вам, что выслушаете, — голос едва уловимо подрагивает, на лбу испарина. — Потому что проблема, которая звучит и в окопах, и от жён бойцов, очень важна. Отсутствие статуса участника боевых действий, да? — дурацкое слово-паразит, это моё вечно «да».
Путин кивает. Продолжаю:
— Три примера буквально. Белгородчина, погранцы, отдел мобильных действий, которые вместе со срочниками встречают отвлекающий удар врага, но всё же…
— Да, конечно, — понимающе говорит Президент. А я, жестикулируя, задеваю ложку в моей чашке с чаем: «дзинь» разносится из динамиков! Хорошо не разлил. Нервное. Не обращая внимания, иду дальше:
— …Встречают врага на границе ещё до подхода Минобороны. Статус не имеют и луганские полицейские, которые воевали в Харьковской области в том году. Как и их коллеги из ОБТФ «Каскад» в ДНР. А сегодня мне звонил полевой медик, он четыре месяца уже там, за «лентой». Воюет. Семьдесят человек уже вытащил с поле боя, четыре контузии. После четвёртой заикается, я слышу это в трубке. Вот.
«Вот» — ещё более частое моё слово-паразит. Надо избавляться!
— Он приписан к военной части № 31135, и получается, что он как бы и не воюет.
— Я не понимаю, почему? — уточняет Путин, слегка нахмурившись.
