Мы, женщины, можем все: не есть, не пить, не спать, не отдыхать, но не хотеть шубу мы не можем. И это нормальное желание человека, проживающего на территории зимы. Даже моя подруга-вегетарианка, которая постоянно пытается обратить меня в свою веру, с удовольствием носит шубу. Ее раздвоение личности всегда было поводом для шуток в нашей компании. Человек, который, с одной стороны, трепетно относится к жвачным и нежвачным парнокопытным, с другой стороны – всю зиму носит на себе большое захоронение дружной семьи скандинавской норки. Недавно, смакуя в вегетарианском кафе ростки пшеницы, подруга хвасталась обновкой. На Дубровском рынке нашей Ларе продали норковую шапку. И не просто продали, а отдали по себестоимости, ничего не заработав на этом. По крайней мере, именно эти слова продавца-брюнета убедили нашу блондинку купить это меховое изделие. Шапка была новой, норка старой. Я не ветеринар, но как человек, с интересом изучавший в университете криминалистику, с первого взгляда поняла, что хорек успел выйти на пенсию, а потом умер своей смертью и был найден дней через 40 на берегу водоема возле освободившейся норы. И это обстоятельство не могло не повлиять на внешний вид головного убора. Когда у Ларочки прошла эйфория от покупки, у Ларочки пропал аппетит. Ее уже не радовали ее любимые кушанья – «Бабагануш с кунжутом» и «Меланзана алла пармиджана». Откровенно говоря, блюда с такими названиями меня тоже не радовали, да что там, я их даже побаивалась. Пока шапка и Лара молча смотрели друг на друга, я, как могла, успокаивала ее, объясняя, что ни одно живое животное не пострадало при изготовлении этой шапки, и ее совесть может быть абсолютно чиста. И вообще, зачем травоядному носить на голове плотоядного хищника – не комильфо. Посмотрев на меня с укором, Лара встала и, забыв шапку, вышла из кафе. Уже прошло дней десять, как мы не созванивались… Дорогая Ларочка, за шапку не волнуйся, она у меня дома, я за ней ухаживаю – глажу и расчесываю. Дети тоже уже привыкли к ней и больше не боятся. Очень скучаю по тебе, моя Муза! Люблю. Целую. Позвони!
Более информативного места, чем очередь к доктору, найти сложно. Стоило мне подняться на второй этаж поликлиники, как я оказалась в гуще событий. Бермудский треугольник, в котором пропадала надежда на быструю помощь, расположился на площадке между кабинетами дерматолога, лора и терапевта. Очередь напоминала один большой живой организм, который с трудом двигался, активно разговаривал и громко вздыхал.
– Да у вас лишай! – воскликнула моя соседка, показывая пальцем на мое красное пятно на лбу.
Граждане, несмотря на свои проблемы, услышав это, решили вникнуть и в мои. Ведь моя проблема в любой момент могла стать их проблемой. Перешептываясь, очередь решала, заразная я или нет. Судя по тому, что возле меня образовалось много свободного места, выводы были сделаны не в мою пользу. Мое красное пятно в это время почувствовало себя звездой во лбу и стало еще более ярким.
– А еще на теле есть пятна? – не унималась дама.
По взглядам окружающих было понятно, что все ждут ответа, а более слабонервные просто требуют разъяснений. Положение спас вновь пришедший молодой человек, который опрометчиво решил зайти в кабинет терапевта. Очередь напряглась, выпрямилась, как струна, и, надрывая глотки, заорала:
– Куда без очереди?
– Мне просто печать поставить… – извиняясь, бормотал преступник.
– На лбу себе печать поставь! – вопила очередь.
После слова «лоб» защитники своих прав и свобод вспомнили обо мне. Очередь не знала, как ко мне относиться: сочувствовать девушке с розовым пятном или ненавидеть женщину с заразным красным лбом. Пока очередь разрывало от противоречий, мне позвонила моя подруга, которая работала в этой поликлинике дерматологом, и попросила зайти к ней в кабинет. Я сказала, что без очереди не пойду – боюсь. Тогда она вышла из кабинета и громко потребовала:
– Левина, пройдите к доктору!
– Спасибо, я дождусь своей очереди…
– Слушайтесь врача! – истошным голосом прокричала очередь. – Мы подождем, а вы идите.
– Ну, если вы просите? – неуверенно спросила я.
– Да зайдите же вы уже в этот кабинет! – громко взмолилась очередь.
Желание очереди – закон! Диагноз был поставлен быстро. Выходя из кабинета, я объявила:
– Крапивница, господа!
И под звуки телефонов и хора вопросительных голосов «О’кей, Google, что такое крапивница?» я вышла из поликлиники.
– Женщина, что вы выбрали?
– Это вы мне? – спросила я.
– Да, да, женщина, вам!
Вопрос прозвучал, как выстрел в голову. Земля ушла из-под ног. Меня назвали женщиной! ЖЕН-ЩИ-НОЙ!
