Войска правительства Виши предприняли наступление на французскую Экваториальную Африку - колонию "Свободной Французской Империи" (деголлевцы). И противен этот мой лжерусский стиль "плохая жисть". Но если у меня "жисть" действительно мерзкая - то что же делать. Вечно дрожать за то, чтобы мать не столкнулась в кухне со сволочами, кусать ногти, изнывать от скуки, звонить отсутствующим, шляться без цели, потея от жары, - красота, pas vrai?1 Скучища! Интересно то, что я не сетую на все это - а объективно, со стороны смотрю на мою жизнь (у меня есть эта способность) и дивлюсь, и в то же время прекрасно понимаю объективные условия, которые определяют минорный тон моих записей. Я понимаю, почему я так живу, и могу это объяснить - но от этого все-таки не легче. Я знаю болезнь, ее признаки, ее причины, но вылечить ее не могу. Митька попал хоть в круг друзей и знакомых своих cousins Miller2 - родственников; живет он у бабушки, которая знает много народу. Я же и мать - не имеем никакой базы здесь, никаких людей, которые здесь раньше жили и нам родственники. Да, мать имеет знакомых - но это не то. Лиля и Вера - это не считается (в смысле средства знакомства с людьми). А у меня нет никаких "ближайших перспектив", у других которые есть: "я поеду в Одессу к родственникам", на дачу и т.п. У меня есть только, в смысле перспектив, далеко не ближайшие и зависящие только от моей веры в жизнь и оптимизма абстрактные надежды на грядущие моменты счастия и интенсивной жизни.
Все это - в области будущего. Приходится счастие откладывать на завтра, кормясь надеждами. Конечно, это - порядочная сухомятица. Больно невкусно жить. Дело также в том, что другие живут интенсивнее и интереснее меня - им проще, потому что они с детства здесь воспитывались и жили, у них есть свой круг людей, друзей и знакомых, они привыкли к здешней жизни, они здесь давно и живут "по привычке".
Я же по-настоящему могу дружить с людьми только очень культурными и умными, которые бы представляли для меня интерес и интересовались тем, чем интересуюсь я.
Таких людей я еще не встречал. Поневоле начинаешь заниматься автобиографией и самоанализом, пребывая в таком необычайном одиночестве и беспочвенности, в каких пребываю я. Моя жизнь курьезно неинтересна. Авось когда-нибудь все это изменится, и я буду веселиться, флиртовать и т.п. Понимаю, был бы я уродом, глупым и т.п.
Но я - по утверждению очень многих лиц - красивый, очень умный и культурный молодой человек, прекрасно умеющий разговаривать, вполне остроумный и хорошо одевающийся… Et tout cela ne suffit pas1 - я ни с кем не знаком, вот в чем загвоздка. Все-таки бред какой-то. А в школе все готовы утверждать, что знаю я чуть ли не половину Москвы, такое жизнерадостное и вполне довольное жизнью впечатление я произвожу. Если бы они подозревали о моей уродливой жизни! Именно уродливой, потому что необычной, нелепой и глупой. К чортовой матери, мне надоели кухонные скандалы, борьба "за здравый смысл", шлянье и т.п. К чорту! Но что - вместо? Просто-напросто - ничего! Такое симпатичное, милое ничего. Бред!
И все-таки не бред, потому что все объяснимо. И тем не менее - бред. Поди-ка - пойми. Денег - четыре рублика - sans plus2, как говорится. Между прочим, нужно будет покупать учебники для 9-го класса. На улице все идут с какой-то, пусть самой мизерною, целью - а я без цели. Petite diffйrence, comme disait l'autre.3 У меня есть записка Мули к знакомому доктору, к которому я позвоню завтра, чтобы он мне назначил прием. (Насчет экземы.) Вот я думаю о будущем. Удастся ли мне совместить спорт с остальным, остальной жизнью? И какой спорт? Пойду брать душ.
Дневник N 9 3 июня 1941 года
Георгий Эфрон Вчера был у доктора. Он прописал мне мазь и специальный шампунь для головы.
