Сикорская очень симпатичная и умная, к тому же она породистая, словом, благородная. Она очень огорчена возможным отъездом матери в Чистополь, она таки надеялась, что мы будем жить вместе, в Елабуге. У нас с матерью следующая точка зрения: мы устраиваемся в Елабуге как ни в чем не бывало, находим жилье вместе с Сикорскими, стараемся устроиться, ищем работу. Действительно, было бы глупо сидеть сложа руки и плевать на Елабугу в ожидании довольно проблематичной телеграммы. Есть советская поговорка: "Не плюй в колодец - пригодится". И это правда. Было бы неправильно не думать о теперешнем положении, которое заключается в том, что надо хорошо устроиться в Елабуге. Сикорские с нами в отличных отношениях, Сикорская говорит, что "единственный человек, с которым действительно приятно говорить, это Марина Ивановна, и ее у нас отнимают". В конце концов, может быть, что все настолько хорошо устроится в Елабуге, что нам не захочется уезжать в Чистополь. Но мать говорит, что если она получит обещанную телеграмму, она уедет в Чистополь. Надо сказать, что она принимает во внимание тот факт, что если произойдет слишком быстрое немецкое наступление, в случае необходимости будут эвакуировать быстрее и в лучших условиях писателей из Чистополя, чем из Елабуги, потому что их больше, они богаче, и Чистополь - центр эвакуированных в Татарию писателей. Словом, чистопольские писатели ей кажутся мощнее и организованнее, чем елабужские. Она вчера написала письмо Асееву, которое дамы ему передадут. Мое мнение следующее: посмотрим сначала, что можно сделать в Елабуге, как там можно жить. Меня в Чистополе привлекает то, что это все же второй город Татарии, после Казани, что там 5 школ, есть культурная молодежь, сыновья писателей (а также их дочери) - словом, общество, которое, может быть, не такое уж плохое, во всяком случае, лучше, чем в Елабуге. С другой стороны, две причины могли бы меня в Елабуге удержать: настоящие дружеские отношения к нам Сикорских и хорошее устройство в смысле работы, продуктов, жилья.
К тому же, я в этом отдаюсь в руки матери, так как она "производитель средств"; она прекрасно поймет, что она должна делать. Сикорская меня огорчает, когда она говорит, что они в конце концов с сыном останутся одни в Елабуге, что ей не везет, она думала, что нашла верных друзей. У нее меньше шансов, чем у нас, уехать в Чистополь, потому что у нее плохие отношения с Асеевым и с "шишками". Я ей говорю, что рано нас "хоронить", что мы еще в Чистополь не уехали, что, может быть, мы все вместе очень хорошо устроимся в Елабуге. Все может быть.
Соколовский тоже хотел бы уехать в Чистополь, где у него есть друзья. Посмотрим, как все будет в Елабуге. Начнем там устраиваться, как будто никто ничего нам не говорил о нашем возможном отъезде в Чистополь. И действительно, поступать иначе было бы неосторожно. Димка Сикорский - чудный парень, чувственный, и сильный, и довольно умный - у него есть острота, он - западного типа (словом, европеец).
Говорят, мы прибудем в Елабугу сегодня ночью. Нас будет 13 человек (дурная или хорошая цифра?). Все нам говорят и не думать о том, чтобы устраиваться в Казани: город забит эвакуированными, продуктов нет, и повсюду огромные очереди. Либо Елабуга, либо Чистополь. Правда, эти города зимой находятся в большой изоляции: ведь Кама замерзает. Но есть хорошие дешевые продукты. В общем, все дело в будущей работе. Мать собирается преподавать французский. Держу пари, что Сикорские нас считают елабужскими "дезертирами". С другой стороны, они нас любят.
С третьей - она, может быть, нам немного завидует. Но, в конце концов, еще ничего не решено. Мы рассчитываем прибыть в Елабугу, найти, где оставить багаж, поставить кого-нибудь за ним смотреть и пойти искать жилье, связаться с местными властями, пока мы будем дожидаться Струцовскую и остальных эвакуированных.
Конечно, я, скорее, держусь мнения матери: если нам дадут телеграмму, что мы можем ехать в Чистополь и что все устроено, было бы глупо отказываться. Мы же ни с кем не говорили, никого не просили. Это жены писателей нам обещали все устроить. Посмотрим. Димка - редкий молодой человек, который в СССР мне понравился, кроме Мити. Он физически очень крепкий, иногда немного резкий, но полон остроты. Если он любит играть на баяне, восторгается крайностями футуристов 15-18 гг. и обожает Есенина - это недостатки, которые следует приписывать не его личности, а русским вообще. Если он и ценит Вертинского и любит дурацкие анекдоты, это свойство реакции против догматических и морализаторских крайностей, которые свойственны многим молодым людям. А его ум, который он сам не углубляет, это просто вопрос обстоятельств, которые не заставили его это делать. Но основа у него хорошая.
Дневник N 10 18 августа 1941 года
