Интеллигенция же главным образом рассуждает о вопросах послевоенных, причем большинство желает нового НЭПа, ослабления цензуры, "демократизации" и всяких благ, все это под давлением союзников. Вот два основных течения русской политической мысли на данном этапе войны. На нашем фронте - все "ничего существенного". Кто первый начнет наступать? Неужели немцы настолько ослабели, что боятся предпринять новое наступление на Восточном фронте? Вероятно, они опасаются вторжения в Европу и не хотят оттуда брать слишком много войск. Но все - и Черчилль, и всякие обозреватели - говорят, что решающие битвы немцы будут вести на Восточном фронте, что участь немецкой армии решится в России. А наши армии, по-моему, совершенно ясно и определенно ждут вторжения союзников в Европу, чтобы начать свое наступление против войск держав оси. Интересно, создастся ли в процессе войны объединенный англо-совето-американский штаб? У союзников официально такого штаба нет, но фактически система совещаний, миссий и консультаций между штабами и главами правительств соответствует такому штабу.
Интересно, какую роль предстоит играть в будущих операциях победителям в Тунисе:
Эйзенхауэру, Александеру, Монтгомери? Выдвинется ли нынешний командующий европейским театром военных действий Деверс? Между прочим, я совершенно уверен в том, что именно в этом, 1943м г., союзники предпримут наступление на Европу.
Правда, никогда ни Черчилль, ни Рузвельт не заявляли прямо об этом своем намерении, но в завуалированном виде и под разными соусами (напр., "мы полны решимости в 1943 году снять с России часть бремени, лежащего на ней", "приближаются исключительно сложные морские и сухопутные комбинированные операции") совершенно ясно для каждого они давали понять, что этот год - год наступления, решительного наступления на Европу. И если они так долго готовятся, то делают это совершенно сознательно, учитывая опыт Дьеппа и совершенно не хотя вновь быть вынужденными, вследствие недостаточной подготовки, вновь, как в Дюнкерке, спешно отступать. Вся подготовка удара должна быть тщательно завершена - тем более мощным и действенным будет тогда удар. Кроме того, вероятно, союзники жалеют людей и хотят, путем подавляющего технического, военного и сырьевого превосходства, компенсировать отсутствие рискованного и "широкого" использования людских резервов (в стиле Роммеля в Африке, да и вообще, в стиле немецкого командования). И они, бесспорно, правы. Во-первых, люди есть люди, и я вполне одобряю соответствующие правительства, если они берегут своих людей тогда, когда это возможно. Во-вторых, люди эти гораздо больше пригодятся общему делу победы, если они будут участвовать в последующих сражениях, чем если, из-за недостаточно полной и совершенной подготовки, они погибнут в первых боях. В-третьих, моральный фактор тоже действует, и люди всегда будут идти за тем правительством, которое печется о том, чтобы этих самых людей было перебито возможно меньше.
Надо, по-моему, обладать полным отсутствием трезвого взгляда на события, чтобы рассуждать так, как рассуждало огромное большинство добрых граждан во время сражения у Сталинграда: "Союзники должны немедленно открыть Второй фронт, дабы облегчить действия Красной армии". - А если они не подготовлены к этому удару?
- "Все равно, пусть пожертвуют своими людьми для того, чтобы нам помочь. Мы достаточно кровь проливали". Таков был общий лейтмотив. Почти все так думали и говорили, не сознавая, или вернее, не желая сознавать целого ряда простейших истин, необходимость постичь которые никому не приходила в голову. В частности, совершенно забывалось то обстоятельство, что политикой руководит не чувство, а выгода и здравый смысл, тесным образом переплетенные. Ведь это аксиома! Ну скажите вы мне - с какой стати союзникам бросать в котел войны неподготовленных солдат или солдат, подготовленных недостаточно? Зачем им портить эффект своих действий слишком ранним использованием не доведенного до конца производства.
Зачем им рисковать? На это отвечалось следующее: "Мы достаточно воевали с Гитлером, пока союзники сидели спокойно. Мы дали им возможность спокойно вооружаться". - Но, товарищи, простите! Вы говорите совершенно так, как будто вы, русские, сознательно бились и дрались за союзников! Выходит так, что вы нарочно позволили им вооружаться, оберегая их спокойствие, проливая кровь на советских фронтах! Неужели вы такие великодушные, что из-за прекрасных англосаксонских глаз отбили немцев от Москвы, не пустили их к Кавказу и разгромили их у Сталинграда? - Тут обычно обязательно наш собеседник вставит следующую фразу, служащую в его представлении веским доводом в его аргументации:
