Георгий Эфрон Вчера journйe de veine s'il en fut5. Был у моей учительницы (классного руководителя) Валентины Ивановны (celle qui m'a donnй du pиze quand, en janvier, je partais - ah mais!.. - pour l'armйe). J'ai royalement1 позавтракал у нее: соленый огурец, хлеб, блюдечко простокваши с сахаром, чай, штук пять гениальных испеченных пышек (ох, люблю всякие пирожки) с урюковым вареньем, и на дорогу дала пышку, два яблока и урюку. И это она назвала: "Простите, у меня ничего нет!" Вот как люди живут: в наше-то время В.И. свободно варганит такой завтрак, да еще все время извиняется, что плохо угостила, что нет сахара и т.п. Да, еда - великая вещь. После этого съел в Союзе блюдо шавли и, дома съев пышку, был сыт предельно. Ai tapй de 30 roubles В.И., ce qui me permettra de manger aujourd'hui2 в двух столовых. Вот здорово повезло вчера! И пошел-то я к ней по какой-то интуиции (хотел la taper de 50 roubles3, но этот гениальный завтрак перекрывает с лихвой то, что она дала seulement 30 roubles4). Скоро будет вечер выпускной; обязательно приду, т.к. наверное будет жратва и выпивка. Хоть в каком минимальном количестве, но все же ce n'est pas а perdre5, конечно. С волнением замечаю, что я все еще палец о палец не ударил для того, чтобы узнать насчет драматургов - включит ли меня Павлюченко или нет в состав своего эшелона. Может быть даже, через какие-то каналы, ведущие в ЦК, я бы и мог достать билет, но сейчас у меня нет просто денег на это путешествие, ни на билет, ни на еду, и потому я остерегаюсь что-либо предпринимать по этой линии и считаю нужным пока что выяснить с драматургами, поскольку они уезжают в конце июля - начале августа, т.е. в то время, когда у меня должны быть получены (по моим надеждам и расчетам, конечно) деньги от Мули и Лили. За 3 дня боев на Орловско-Курском и Белгородском направлениях уничтожено 30 000 немецких солдат и офицеров, 1500 танков и 600 самолетов противника. Противник добился лишь незначительного успеха на Белгородском направлении, и немцы, увидев, что их молниеносный удар на Курск не имел в первый день успеха, благо Red Army была начеку, начали кричать о том, что наступление начала Red Army, а не они. Это - симптом их сравнительной с прошлым слабости. Видят, что их наступление не удается, и кричат о нашем наступлении и что "германские линии обороны не дрогнули". Конечно! Раз наступают они. Тем не менее, возможно, что им удастся взять Курск, потому что у них очень много танков, пехоты и авиации сконцентрировано на этом узком участке фронта. А союзники - ни гу-гу! Не знаю, что и думать, никто не знает - но все же думаю, что они совсем неожиданно грянут исключительно сильные и действенные комбинированные операции. Все тихо-тихо - значит, идет подготовка. Даже в "Mare Nostrum"1 тоже ничего не слышно, кроме бомбежек, - значит, что-то назревает. По крайней мере, будем на это надеяться. C'est tout ce qui reste а faire.2 Дневник N 17 15 июля 1943 года Георгий Эфрон За эти 6 дней моя жизнь пошла по несколько новому руслу. Однажды вечером я разговорился с одной дамой, которая знала М.И. и которая, кстати, сообщила мне, что "Le Mur" de J.-P. Sartre - книга, которую я так мечтаю прочесть, - находилась в 1941м г. в библиотеке "Интерлита" и, по всей вероятности, находится там и по сей день (благо ликвидирован только русский "Интерлит"). Кроме того, она мне говорила, что у меня в Москве будут очень широкие возможности использовать знание французского языка. Потом она сообщила, что в парикмахерской, за маникюром, она услышала, что какая-то дама нуждается в уроках французского языка; услышавши это, она ей порекомендовала меня и дала мой адрес. Чуть ли не на следующий вечер, когда я сидел в кругу жильцов и, как всегда, мелекал о международной политике, ко мне подошел один малыш, из числа живущих у нас детей, и сообщил, что "какая-то тетя ждет меня на балконе". Признаться, я опешил и даже испугался, потому что какая же "тетя" могла меня ждать в такой неурочный час? Я шел, смутно ожидая какого-то кирпича, который должен был рухнуть мне на голову.
Наверху, у площадки, стояла какая-то женщина. Я догадался, что это та самая "тетя", приблизился к ней и сказал, вернее, пробормотал, так как она была мне незнакома, нелепое: "Вам кого?" Она меня спросила, я ли сын такой-то. Я подтвердил это, и тут обнаружилось, что "тетя" - это та самая madame из парикмахерской, которой я был рекомендован. Мы спустились обратно по лестнице и пошли в направлении трамвайной остановки на Самаркандской улице. Ночь была темна, но я успел разглядеть, что моя собеседница молода и хороша собой. Мы с ней разговорились: я нашел ее речь бойкой и остроумной; в общем, эта особа мне понравилась, и это-то и определило мое согласие заниматься с ней по-французски. Мы условились встретиться на следующий день и распрощались. С тех пор я был у нее пять раз.
