Культуру я понимаю как связь людей всех, живущих и у нас и повсюду. Что бы ни делали евреи злого — их злость не может иметь много силы, потому что они в связи со всем миром. Мы, пишущие люди, знаем это хорошо по себе: я написал книгу или картину, кто первый понял ее цену? еврей! Пусть из своих барышей он издал мою книгу и купил картину — все равно: он помог делу связи людей, делу культуры.
Нет, не евреи, мы виноваты сами, каждый из нас, я виноват.
Началось обвинение с немца, нашего внешнего врага, потом немец становится внутренним, переходит на царя, потом на большевика, на еврея — кончится война, когда перейдет на себя: я виноват.
А я знаю, что так будет непременно.
Самое ужасное, сепаратный мир — тоже демагогия, что это самоубийство тоже популярно, как всё, чем держалась Советская власть.
С Марта Общество сибиряков-областников будет издавать журнал для юношества.
Задачи журнала - осветить юношам Сибирь как страну вольности, вызвать в них стремление поднять свой дух согласно с могучей природой страны и быть на страже заключенных в каждой народности вольностей.
Журнал «Сибирский страж» будет выходить ежемесячно с Марта под редакцией М. М. Пришвина при участии всех писателей и художников, которым близки задачи журнала.
Косная душа. Вчера солдат ребенка в колясочке, ничего себе — по физиономии.
— Ты, — говорит, — ребенок в колясочке, буржуй!
— Нет, — кричит, — я не буржуй!
-40-
— А кто же ты?
— Не буржуй! И заплакал.
В чайной. Один чертил, чертил карандашный план германского наступления и вдруг сказал:
— Они едут!
Правда: как же они могли 250 верст в сутки пройти: едут, конечно.
— Идут с музыкой! — закричал кто-то.
Конечно, никаких немцев и быть не могло: кто-то дурака свалял.
На улице австрийский офицер сказал:
— Недели так через две придут. И, посмотрев на русских людей:
— Чему же вы радуетесь!
Утром сегодня прибежал С-в: офицер, дворянской фамилии, человек вполне благородный:
— Сейчас еду в комиссариат записываться инструктором: как же реагировать на немцев, я же не пораженец.
Вижу, издергался человек, больной.
— Бросьте! — говорю, — у вас дом отобрали, за квартиру в своем доме постоите, лишили погон, чинов, орденов, неужели вам мало?
Он смутился:
— А как же тут жить?
— Мышкой, — говорю, — мышкой, поверьте, одна бутафория: никто отечество защищать не будет, оно давно уже кончилось.
И что же, уговорил человека: пошел домой, сидит мышкой.
Часа через два встречаю его, а он мне:
— Я не утерпел: пошел записываться в комиссариат, думал, очередь большая. Прихожу: пусто, вещи складывают. «После, — говорят, — приходите, мы сейчас занялись: переезжаем в другое помещение, более удобное». Правду вы сказали: буду жить мышкой.
-41-
Ст-й, Аргунов, Чернов и слышать не хотят про мышку: хотят от немцев удирать, а как удерешь, только панику наводят.
В редакцию позвонили:
— Решили газеты закрыть, а сотрудников изъять. И все бросились из редакции: никого не осталось, и газета не выйдет.
Китаец продал 6 фунтов хлеба за 24 рубля, два фунта риса за 8 рублей и два фунта сахару за 24 рубля, и я с этим богатством еду на этот бал мой.
Когда подходит дело к концу, с интересом начинаешь читать больше газет — почему?
Какой-то мальчишка смотрит на меня и хохочет идиотски.
— Чего ты смеешься?
— Немцы едут!
— Что же тут смешного?
— А как же? смешно!
Правда: смешно, должно быть, со стороны.
Так все напряженно, и уже никаких митингов на улице нет и длинных разговоров: коротко выругается человек и мрачно думает.
Последние дни доживает русская революция, и в печати появилось новое выражение: гибель социалистического отечества.
Вечером в нашем переулке как-то особенно сегодня пустынно и напоминает то страшное время в октябрьские дни, и уж это от того времени такое чувство, что думаешь: идти ли на этот вечер, не лучше ли дома просидеть?
На лекцию приехал умный человек Строев от «Новой Жизни», лекция: «Религия и государство». Вдруг поднимается один студент, поступивший в красногвардейцы, и спрашивает Строева:
-42-
— Что же мне теперь делать, красногвардейцу? Строев стал ему отвечать вообще:
— Нужно пропагандировать идею демократического государства.
— Нет, что сейчас мне делать?
— Не знаю!
Коза — это бал мой: и у всех свой бал (вплоть до радости от фунтика сахару, это неизбежное: если бы мы были византийцы — то бал византийский, а то русский, варварский, искусству мы не предаемся, потому что господствующие классы солдаты и рабочие: пир во время чумы без искусства; (Мар. Мих. — тюрьма, Серафима Павловна, Гиппиус) — то духовное, серьезное, из-за чего стоит вообще жить: поражение, гибель родины есть торжество Козы.
Коза — затяжное: не хочется, чтобы пришла и помешала, а придет — слава Богу! и зову ее на другой день. Брат уезжает: она позовет меня к себе, или они уезжают в Москву со службы, и я тоже еду.
Совет Советам.
Брать можно, тут воля широкая и далек ответ! а отдавать, друзья, нужно с осторожностью.
Вся-то пыль земная, весь мусор, хлам мчится в хвосте кометы Ленина...
