Прошлый год собрались, когда цветут яблони, теперь вы собрались, когда зима только что начала прощаться с нами яркими звездами и весна полднями приходит тропинками по золе, по навозу. Вас горе научило: холод и голод зимы вы почувствовали и обрадовались весне далеко до того времени, когда зацветут яблони. В борьбе чувство жизни и красоты (степь и гон зайца).
О будущем: весною начнется (и, по слухам, уже начался) полный распад красной армии. По-видимому, не будет организованного наступления, но очень возможно, что какой-нибудь отряд возьмет силу и пройдет до Москвы…
Всякое произведение искусства рождается из встречи мгновенья текущей жизни земли с вечностью: произведение искусства — памятник по умершему мгновению жизни.
Мир — это наше представление, а художник верит, что это действительный мир: свое представление он считает за действительный мир; он должен быть настолько наивен (и глуп), чтобы верить в это свое, как в действительность.
Искусство — это смерть живой жизни: оно ловит мгновенье, оставляя после встречи с ним памятник, — охотник за жизнью.
Зачирикал воробей, и душа осовела.
О театре (в союзе почтовом моя лекция на сегодня). Древний театр: церковь. Новый театр: Александринка.
Начало: чувство поэтов перед революцией (Блок: землетрясение) на острове культуры русской.
Я как писатель, неизвестный собранию: известность не достоинство, что п
Бежит вода, блестит вода при луне, а не весна! потому что не так сильно бежит вода и не сильнеет, а ровно изо дня в день установилась, остановилась, ни весна, ни осень, ни зима. Сыро и ветрено, облака — одни, верхние, неподвижные, средние плывут, нижние мчатся, будто души скоропостижно умерших людей. Гремят оторванные крыши — нет хозяев, некому прибивать железо, весь город гремит, дома, как гробы, будто разбивают забитые крышки над мертвыми, встают мертвые и вот мчатся куда-то скоро под луной.
И если, правда, Страшный Суд и Архангел с трубой покажется, я не ускорю шаг, нет! мне кажется, я это уже когда-то не раз пережил, старое, привычное дело.
Нет! герой моей повести, придя домой, разве только покрепче двинет засов у ворот, завяжет мешочек с мукой и пшеном, чтобы в случае суматохи, беготни не рассыпалось, и уляжется спать.
И пусть падает звезда на звезду, солнце на солнце — мне-то какое дело! Я не участвую в этом движении, я давно остановился.
Бог! мне какое дело! Черт! мне какое дело. Я уверен, что и они мною не интересуются и обойдут меня, я останусь сам по себе, светопреставление пойдет по своей законной орбите. Ну, вот и мои ворота. Греми, железо, мчитесь, облака, мой флигель стоит в глубине двора по-прежнему: ничего ему не будет, и он есть ничто.
Ал. Вас. Ростовцев и Щекин-Кротов (и мать моя была такая!) — у них души нет, и оттого они теперь действуют (пусть он занимается ликвидацией безграмотности, а он топит четыре печки навозом, занятие равное).
Разговор:
— Слышишь, что это? будто из пушки.
— Это крыши оторванные гремят: сильный ветер.
— И вот еще!
— А вот! конечно, крыши, чинить некому, ветер; посмотри, как быстро бегут облака, вот эти нижние, будто души скоропостижно умерших людей.
— Какая жуть. Слушай, скажи мне, почему все страшные, немыслимые раньше события совершаются, и так они затрагивают людей близко, физически и в то же время будто и не касаются: все живут совершенно по-старому, неизменно, и никакого обращения Савла в Павла не происходит{36}. Что это? или душа человека неизменна и катастрофы в ней — сказка?
— Нет, я не думаю, что сказка, а что душа наша утратила возможности, потому что умерла, мы живем телами, а души давно умерли.
— Знаешь, сохранился тот, у кого раньше души не было человеческой.
— А что такое душа человека, чем отличается она от животной души?
— Страданием, конечно, только страданием, с тоской о том, что она не такая, как животная, и совершенно одинокая и отдельная.
Иногда животная душа и человеческая так близко сходятся, что и не отличить, если смотреть и сравнивать по уравнению: только источники разные.
