Том: О боже, нет. Марри впервые чувствует себя комфортно. Он ровно в том обществе, которое ему нравится.
Вивьен: Я живу между ним и мистером Джойсом. Мистер Джойс очень мил.
Том: Его жена тоже очень мила – и дети[1068]. Джорджио[1069] работает в la Banque Generale (он всегда произносит французские слова с особой четкостью и гордостью).
В.: Я готовлю вашу поэму [«Бесплодная земля»]. Она очень хороша.
Вивьен: Чертовски хороша, вы хотите сказать?
В.: Что ж, вы улучшили мои слова. Но да, это чертовски хорошая поэма.
Ceteradisunt[1070].
У меня сложилось впечатление, что они нервничали, сравнивали нас с собой, наслаждались нами и нашим обществом. А по пути домой, рискну предположить, Вивьен сказала: «Почему мы не можем жить как Вулфы?». Думаю, они хотели, чтобы мы почувствовали их симпатию друг к другу. Конечно, они более свободные и ласковые.
22 июля, воскресенье.
Так много разговоров нужно записать: вчера мы ужинали с Мортимером и Скофилдом Тайером[1071], а потом поехали с ними к Мэри.
Мортимер – типичный выпускник Оксфорда, и поэтому с ним отнюдь не так легко договориться, как, например, с Себастьяном [Спроттом]. Он весь такой угловатый и лощеный. Носит белый жилет с «ласточкиным хвостом»; хочет блеска, а не близких отношений; наполовину денди.
М.: Уж лучше писать рецензии, чем второсортные романы.
Л.: Я не согласен.
В.: Мне нравится хорошая критика.
С.Т.: Конечно, было бы намного лучше, если бы Ребекка Уэст[1072] писала критику.
Он осмотрительный расчетливый американец, редактор «Dial». Как и Мортимер, он покупает современные картины; он встретил Роджера у Национальной галереи и сказал: «Вы ведь мистер Фрай? У меня есть преимущество перед вами, мистер Фрай: я знаю вас по карикатурам», – и так далее.
Однако разговор был слишком формальным и типичным, чтобы его изложить; или просто я не могу этого сделать; дайте подумать, что дальше.
Осуждение «Adelphi».
Осуждение текстов Марри. Мы пытались объяснить нашу неприязнь к рассказам КМ.
М.: Раньше мне прислуживал мальчишка, а теперь только старая женщина.
В.: Но это вкусно (курица в соусе), а китайские фрукты из Венеции изысканны.
Интересный рассказ Тайера о полете.
С.Т.: Пилот не хотел лететь. Компания продала три места вместо двух. Но я купил билет за 10 дней. И не думал уступать. Часть багажа осталась. Один мужчина вез с собой таксу. Но мы чувствовали перегрузку. Потом мы летели над грозой. Кто-то посмотрел вниз и увидел вспышку молнии. Это было ужасно. Я посмотрел под ноги. Одного укачало и стошнило. Другой причитал: «Все плохо, все плохо». И мы знали о перегрузке. Внезапно двигатели заглохли. Нас бросало вверх-вниз. Мы думали, что рухнем на землю. Собака сидела совершенно спокойно. Затем, через 10 минут, двигатели завелись. Города внизу выглядели как крышка с дырками вон той солонки. Ну уж нет, больше никогда. Пилот сказал, что одной рукой он рулил, а второй пытался что-то починить, когда вдруг случайно нажал на нужную пружину и двигатель заработал. Иначе мы бы точно рухнули.
28 июля, суббота.
