Мы обсуждали написание романов на вершине Эшемского холма. Он читал «По морю прочь», когда книга только вышла, и счел ее пугающе хорошей. «День и ночь» он не смог осилить с первого раза, но теперь дочитал. «Комната Джейкоба» – современный роман, который понравился ему больше всего. Но сам он не может писать романы. Не понимает, зачем это нужно; в нем нет оригинальности. Пожалуй, сильнее всего он любит картины, ведь в живописи есть Пикассо[1101], а в мире литературы ему нет ровни.
«Должно быть, здесь жили люди палеолита[1102]. Они вели необыкновенную жизнь, – согласились мы, спустившись в лощину. – Время от времени самые умные из них понимали, что они люди». В то же время мы обсуждали Клайва Белла, который приезжал на обед и много болтал. «У меня есть преклонение перед Блумсбери, – сказал Рэймонд (мы отбросили условности и перешли на «ты»). – Он кажется мне абсолютно счастливым и состоявшимся человеком. Он умен и к тому же наслаждается жизнью». Я ответила: «Он от многого отказался – от своей великой книги, например. А его счастье – отчасти позерство». Тем не менее я признала, что он хороший товарищ и добился неплохих результатов. Потом о Ванессе. «У нее такой прекрасный голос, да и смотреть на нее очень приятно. И личность тоже впечатляющая», – сказал он. Короче говоря, «вы и представить себе не можете, что для меня значит знакомство с Блумсбери. Я представлял этих людей совсем иначе». Сегодня я получила от него милое, как мне кажется, письмо. «Я, наверное, покажусь сентиментальным, если скажу, какое удовольствие я получил от визита к вам… Я ужасно польщен, если не сказать больше, вашей дружбой, и только надеюсь, что, когда вы полностью оцените мой ум и он вам порядком наскучит, я сам вам не надоем… Как бы то ни было, Floreat Bloomsburga[1103]!»
Это очень хорошее сочетание: мои сомнения и сдержанность, его застенчивость и лесть, – не так ли? Назовем это «восторгом».
Много времени ушло на обсуждение дел «Nation» – ссоры с Дезмондом – и их позиции как рецензентов. Л. пытается убедить Берти [Рассела] и Клайва присоединиться и разобраться в ситуации. Несомненно, «Nation» плодит слишком много досаждающих нам комаров. На этой неделе Молли отказалась подписывать свою статью[1104]. И я немного обескуражена тем, как восприняли мою о Конраде – исключительно негативно. Никто ее даже не упомянул. Вряд ли Мортимер или Биррелл одобрили ее. Неважно; обескураженность всегда меня очень бодрит. Перед тем как начать писать новую книгу, полезно принимать холодный душ (обычно я так и делаю). Это придает сил и заставляет сказать: «Ну и ладно. Я пишу ради удовольствия». Потом берусь за дело. К тому же я становлюсь более уверенной и откровенной, а значит, все к лучшему. Как бы то ни было, я уже в пятый и, клянусь, в последний раз берусь за то, что теперь называется «Обыкновенный читатель»; сегодня утром я написала первую страницу, причем довольно хорошую. Удивительно, как после всех этих раздумий, стоило мне только начать, открылся очевидный аспект, который не приходил в голову целых два или три года, и придал всей композиции новую форму. Короче говоря, я и правда буду исследовать литературу с целью ответить на некоторые вопросы о нас самих. Ведь персонажи – это воплощения наших взглядов, а разговоров о личностях стоит избегать любой ценой. Полагаю, этому меня научило мое приключение с Конрадом. Стоит только указать прическу, возраст и т.д., как в книгу попадет что-то легкомысленное или не имеющее отношения к делу. Ужин!
11 сентября, вторник.
