Дневники: 1920–1924 полностью

«Ты мне как ребенок», – сказала леди Сент-Д. и недоплатила ей. Затем три недели у Бирбома Три[647]. Он расхаживал по комнате как Мальволио[648] и разговаривал с невидимой аудиторией о жизни. Для Минны это стало испытанием, особенно потому, что инцидент имел место поздно вечером под сводами Его Величества. Он все время спрашивал: «Мне давать этот автограф?». Потом она работала на Хайнеманна[649]. Однако Минну раздражала его трусость; он боялся публиковать Нормана Эйнджелла[650], и, не имея ни пенса в кармане, она, будучи слишком хорошей пацифисткой, решила не задерживаться и перешла в СДК[651]. Таким образом, Минна объездила всю Англию, а еще она пугающе независима и расхаживает повсюду, оберегаемая своей крайней простотой, невредимая и незамеченная; однако Минна обладает сильной волей, все понимает и не допускает, чтобы на нее давили. Она из той армии женщин, которые сами зарабатывают на жизнь. Она абсолютно ничего не оставляет на тарелке, не ведет счетов, не тратится на одежду и, осмелюсь предположить, жертвует в Фонд борьбы с голодом в России. Сейчас Минна уезжает на две недели в Германию, которую она считает очень красивой страной. Я сказала, что там слишком много указателей и гипсовых статуй. Она не согласилась. Однако ее толстые ноги, шнурованные ботинки, каменное лицо, соломенного цвета волосы (редкие) и красные щеки смотрелись бы там весьма солидно, но смехотворно в Италии или Франции.

28 сентября, среда.

Визит Элиота прошел успешно, и все же я разочарована тем, что больше не боюсь его…

Т.С. Элиот приезжал в Монкс-хаус 24 сентября. Вулфы вернулись в Хогарт-хаус в четверг 6 октября; Леонард почти сразу заболел и провел неделю в постели.

2 ноября, среда.

Полагаю, то была последняя запись, сделанная в Родмелле. Сегодня 2 ноября, точнее, среда; с десяти утра до семи вечера у нас гостила Доротея[652], и она только что уехала, думаю, еще на пять с половиной лет. Но мне нравится старая слеповатая Кейт[653], которая берет по ошибке масло вместо хлеба. Доротея, конечно, живет со времен ледникового периода. Я чувствовала, как при жевании ее огромный нос ходит вверх-вниз, словно пила, да и челюсти очень мощные, а еще маленькие поросячьи глаза. Очень скоро мы встретились взглядами. Я ощутила, что меня накрывает былое отвращение. Она упорствует, наседает, сильно давит и говорит с такой надменной слащавостью, с какой люди в пансионах обращаются к слугам. Что ж, времени на ругань у нас не было, так как они потратили два часа на дорогу сюда и торопились на обратный поезд. Она встретила меня восточным приветствием. Сказала, что плодом ее пребывания в Индии может стать еще одна книга.

– Моя книга получила очень длинную рецензию в “Times”.

– Правда? – откликнулась я. – Я и не знала, что вы написали книгу.

– Это была очень глупая рецензия, – начала она, скрежеща зубами, а потом с яростным самолюбованием охотно цитировала ее вслух[654]. Так проходили минуты.

Однако мне нужно пробежаться по оставшимся пяти неделям или около того, что в действительности невозможно, поскольку я встречалась с большим количеством самых разных людей и очень много всего произошло; неважно, мы все равно там, где мы есть. На вокзале Ричмонда нас ждет печатный станок[655], который доставят завтра в 8 утра. Ральф работает не покладая рук – очень сильных и крепких рук. Некоторые из наших обедов были бурными, вернее, безмолвными, но с внезапными протестами третьей стороны. Полагаю, он вынужден упираться всеми силами, чтобы произвести хоть какое-то впечатление на невероятно энергичного Л. Однако мы до сих пор ладили и без особого сожаления уступили письма Чехова[656]. Через два дня, максимум к концу недели, я планирую закончить «Джейкоба». Я попросила «Times» прислать мне книги на рецензию и тем самым подстегнуть себя закончить роман. К тому же на днях придется его перечитывать. В пятницу мы едем в Родмелл. Похоже, мне больше нечего рассказать. Это был ноябрьский день – тихий, темный, влажный, как в тропиках, с пышными похоронами (доктора Гардинера[657]) за окном…

Клайв хочет видеться со мной чаще. Он ужинает с Гандерильяс; Бетси Бибеско хочет, чтобы я отрецензировала ее книгу[658].

15 ноября, вторник.