Теперь у меня мало времени на все остальное. Мы видели очень много людей. Лекции Роджера способствуют встречам. В прошлое воскресенье на ужин пришел Элиот и прочел нам свою поэму. Он пел ее, скандировал, ритмизировал. Есть в ней великая красота и сила; симметрия и напряженность. Что связывает фразы воедино – я не уверена. Элиот читал поэму до тех пор, пока ему не пришлось поторопиться домой, чтобы успеть еще написать о «London Magazine[808]», и дискуссия, таким образом, свернулась. Однако поэма оставила сильные эмоции. Она называется «Бесплодная земля», и Мэри Хатчинсон, более спокойно слушавшая текст, охарактеризовала ее как меланхоличную автобиографию Тома. А еще Мэри поцеловала меня на лестнице. Это случилось после заседания Мемуарного клуба[809]. Читали Литтон и Морган [Форстер]; и стандарты наши таковы, что ничего гадать и домысливать мне не пришлось. Они говорят то, что имеют в виду, причем блестяще, и ничего лишнего. Потом Мэри пересекла комнату и замурлыкала мне на ухо. Глухота Молли усиливается, и я корю себя за то, что не сажусь рядом с ней. Она подпирает подбородок рукой и тоскливо оглядывается вокруг; говорит случайные и довольно печальные вещи. Морган, собравшийся, благодаря советам Леонарда, с силами и воспрявший духом, очень спокоен и безмятежен, будто чайник, закипающий у камина в каком-то частном доме, у камина в Уэйбридже; он остался на ночь после Ужина[810], когда мы сидели за столом и обсуждали его книгу. Наш ассортимент становится все более выдающимся, но почему же Толстая[811] не вызвала ажиотажа? Никто не покупает ни «Карна», ни Фредегонду, а вот Бунин[812] сейчас хорошо продается[813]. «Джейкоба», как я уже сказала, печатает мисс Грин, и 14 июля он пересечет Атлантику. Тогда наступит период сомнений, моих взлетов и падений. То есть я морально готовлюсь. Собираюсь хорошенько поработать над рассказом для Элиота, биографиями для Сквайра и «Чтением», так что я могу переключаться между ними в зависимости от успехов. Если они назовут все это удачным экспериментом, то в качестве законченной работы я представлю «Миссис Дэллоуэй на Бонд-стрит». Если же скажут, что вымысел неуместен, я отвечу:
Мистер Холт подмигнул и склонил голову набок.
Мистер Холт смотрел Л. прямо в глаза; говорил о делах с глазу на глаз; слишком щедро нахваливал дом и сад. Он вел себя как успешнейший продавец. Абсолютно фальшивый, сентиментальный и, как по мне, не такой уж и прямолинейный человек, как утверждает миссис Холт.
Вернулась из Гарсингтона и слишком расстроена, чтобы писать, то есть читать, – хотела сказать я; ведение дневника не считается писательством. Для меня это все равно что почесаться или, когда проблем нет, принять ванну, чего в Гарсингтоне я, разумеется, сделать не смогла. А сегодня за завтраком Джулиан[816] сказала, что мечтает быть богатой ради горячих ванн. Филипп ответил, что они как раз устанавливают водопровод. Тогда Джулиан заявила, что хотела бы добавлять в воду молоко, если это сохранит ее цвет лица. Она не против быть прекрасной леди. Она хотела бы поехать в Лондон, но
