Скиннер продолжал писать, но никто не мог разобрать его почерк. Возможно, осознание того, что даже этот доверенный человек подвел его, определило судьбу Скиннера. Во всяком случае, семь лет спустя он вышел однажды декабрьским утром в буковую рощу и застрелился. Его труп, изувеченный, покрытый шрамами и с застывшим недовольством на лице, нашли и похоронили в могиле его жены и Лоры [дочери].
Теперь, когда мой небольшой рассказ закончен – боже, как трудно писать в постели, – сообщаю, что мозги вроде бы работают, и если я смогу вставать, двигаться и при этом не испытывать головной боли, то через три дня, осмелюсь предположить, начну осторожно браться за «Волны». Здесь у меня нет таких соблазнов, как в Лондоне. Ничего нормального тоже нет, но быть нормальным – это, пожалуй, фетиш. Вся «Миссис Дэллоуэй» написана мною с температурой, кажется, 99F [≈ 37,2С]. Как же трудно, однако, настроиться на нужный лад – какой странный требуется баланс! Этот скетч о Скиннере непоследователен, но я хотя бы не путалась в словах. Могу дать волю мыслям, и не так уж, судя по всему, меня утомило проделанное упражнение.
Идет дождь. Несса сегодня приедет из Синда [Уилтшир]. Вита выступает на радио. Эти сонные голоса, то объявляющие Баха, то сообщающие прогноз погоды, как нельзя кстати.
Чего не хватает роману, так это целостности, но он, по-моему, все равно довольно хорош (обсуждаю «Волны» сама с собой у камина). А что, если смогу соединить все сцены воедино? Главным образом, с помощью ритма. Чтобы избежать разрывов и чтобы кровь бурлила от начала до конца, мне не нужны паузы в виде интерлюдий, не нужны главы; если и будет какое-то достижение, то это оно; насыщенная неделимая целостность; смена сцен, настроений, лиц без единого провисания. Роману требуется сейчас только одно – переработка с напором и на одном дыхании. А у меня опять поднимается температура (99F).
Но я все равно ездила в Льюис, а на чай приходили Кейнсы; стоит мне оказаться в седле, как весь мир обретает форму; именно писательство дарует мне чувство пропорции.
БЕЛЛ, Артур Клайв Хьюард (1881–1964) – арт-критик. В 1907 году он женился на Ванессе Стивен и, как зять, играл заметную роль в жизни ВВ. В Тринити-колледже Кембриджа он дружил с братом Вирджинии – Тоби Стивеном. С 1914 года брак Клайва был делом удобства и дружбы; вот уже несколько лет важнейшее место в его сердце занимала Мэри Хатчинсон.
БЕЛЛ, Ванесса (Несса), урожденная Стивен (1879–1961), – художница, старшая сестра ВВ и наиболее важный (после ЛВ) человек в ее жизни. В 1907 году она вышла замуж за Клайва Белла и родила ему двоих детей. Еще до начала Первой мировой войны Ванесса ушла от мужа и жила с гомосексуальным художником Дунканом Грантом и его любовником Дэвидом Гарнеттом, поддерживая дружеские отношения с Клайвом. В 1918 году Ванесса родила от Дункана дочь Анжелику, ставшую впоследствии женой Дэвида.
БИРРЕЛЛ, Фрэнсис (Фрэнки) Фредерик Локер (1889–1935) – старший сын Августина Биррелла; выпускник Итона и Тринити-колледжа Кембриджа; литературный критик, писатель и книготорговец, открывший после войны книжный магазин «Birrell & Garnett» вместе со своим сослуживцем Дэвидом (Банни) Гарнеттом.
ГРАНТ, Дункан (1885–1978) – художник, единственный ребенок майора Бартла Гранта, сестрой которого была леди Стрэйчи. Б
КЕЙНС, Джон Мейнард (1883–1946) – экономист, основатель кейнсианского направления в экономической теории, выпускник Итона и Кингс-колледжа Кембриджа, член общества
КЭРРИНГТОН, Дора де Хоутон (1893–1932) – художница, известная как просто Кэррингтон. До войны она училась в школе изящных искусств Слейд вместе с Барбарой Багеналь, Дороти Бретт и Марком Гертлером, страстно любившим Кэррингтон и впавшим в отчаяние из-за ее уклончивости и (непостижимой для него) преданности Литтону Стрэйчи. В 1917 году эта связь приняла форму сожительства в Милл-хаусе в Тидмарше, где Кэррингтон выступала в роли хозяйки и экономки дома Литтона, а он был кем-то вроде гения-наставника и отзывчивого друга. После войны эта «семья» расширилась за счет Ральфа Партриджа, любившего Кэррингтон и привлекавшего своей мужественностью Литтона.
