* В течение нескольких мгновений цвета были удивительно прекрасными, свежими и разнообразными: тут голубой, там коричневый – все новые, как будто их смыли и нанесли заново.
Вернулась из Лонг-Барна[603]. Хвала небесам, мне ни разу не пришлось переодеваться. Роскошь и свобода, цветы, дворецкий, серебро, собаки, пирожные, вино, горячая вода, камины, итальянские шкафы, персидские ковры, книги – вот что меня впечатлило; как будто входишь в бурлящее море с красиво вздымающимися волнами; как будто к застойной унылой жизни приделали колеса, и она неслась вперед все выходные. Но все-таки эта комната мне, пожалуй, дороже: в ней больше работы и жизни, если только это не естественное предубеждение ради демонстрации собственного характера. Вита выглядела очень роскошно в своем коричневом бархатном пальто с мешковатыми карманами, в жемчужном ожерелье и со слегка покрытыми пушком щеками. (По фактуре они напоминают «спасительное одеяло», которой Вита принесла мне целый букет[604].) Она в каком-то смысле самая лучшая, на мой взгляд, представительница человечества; я имею в виду, что в ней чудесным образом сочетаются определенные дарования, качества и удача; Гарольд мне тоже нравится. Он непосредственный, напоминающий ребенка человек, совсем не скучный; у него живой ум, какую тему ни предложи; он пристально смотрит на тех, с кем разговаривает; у него маленькие юношеские усики; вьющиеся волосы; приятная дурашливость. Я бы описала его как очень щедрого и добросердечного человека; культурного англичанина, выходца из смуглой деревенской семьи; не слишком искушенную личность даже в вопросах дипломатии. Вчера вечером после ужина мы обсуждали Империю.
Так мы перешли к системе взяточничества и тому, что лучшая эпоха в Англии – это век колониальной экспансии.
