Дневники: 1925–1930 полностью

Сейчас я вырвусь на мгновение из того, что Морган называет «жизнью» и кое-что по-быстрому запишу. В последнее время заметок совсем мало; жизнь – водопад, лавина, поток; все вместе. Я считаю, что в целом это наша самая счастливая осень. Очень много работы; пришел успех; жизнь легка; а что еще, спрашивается, нужно?! По утрам, с десяти до часу, я усердно работаю. Пишу так быстро и много, что не успеваю отпечатать написанное до обеда. Полагаю, главное событие этой осени – «Орландо». Ничто другое не вызывает у меня таких чувств – если только написание критики по утрам, и то не всегда. Сегодня приступила к третьей главе. Научилась ли я чему-нибудь? Боюсь, это прозвучит как шутка, но мне нравятся простые предложения и, разнообразия ради, их внешняя привлекательность. Конечно, мои краски жидковаты и пока размазаны по холсту, но я планирую закончить черновик к 7 января (наверное), а потом буду переписывать.

Приходит Вита; приходит Дотти; от Клайва нет отбоя; Том; Роджер; у нас проходят «блумсберийские» вечера; впервые трачу деньги на кровать, на пальто (о покупке которого теперь жалею); испытала восхитительное чувство достатка, когда на днях в Лонг-Барне дала Лоуну [дворецкому] пять шиллингов чаевых за ночлег. Но психология денег – странная штука; траты не доставляют мне особого удовольствия. У меня вроде бы все есть, но я переживаю из-за расточительства и собираюсь купить вечернее платье, о чем тоже беспокоюсь. Я отказалась от приглашения Сивиллы, зато дала положительный ответ Этель [Сэндс]. Молодежь пишет обо мне в своих абсурдных книжонках. Домашний быт, то есть Нелли, на вес золота.

Отчет краток, потому что мне еще нужно написать много писем, а мысли, которые тяготили меня, когда я садилась за стол, улетучились.

На днях я довела Виту до слез; случайно; неосознанно. «Ненавижу, когда мне скучно», – сказала я о Кэмпбеллах[683] и Валери Тейлор, а это, по ее мнению, означает, что мне надоест и она.

30 ноября, среда.

Я только что была наверху и примеряла шляпку (18 шиллингов и 11 пенсов), которую купила в универмаге «B&H[684]» (так его называют), чтобы надеть завтра на званый обед у Сивиллы. За эти деньги можно купить хорошую ночную рубашку. Потом в автобусе я услышала рассуждения мужчины о качестве и состоянии джентльменства; «вы бы называли меня сэром, а я вас – мадам». Это он сказал работящей женщине, немолодой пышечке с ребенком на руках. «Уже больше восьми», – сказала она кондуктору, которого называла молодым человеком, а он ее – «мамочкой». Это похоже на Диккенса, или Шекспира, или обычного английского кокни[685]; как бы то ни было, я обожаю подобные сценки и сразу чувствую на сердце тепло.

Повторюсь, это очень счастливая осень. Мы подняли Нелли зарплату на £5 – по этой или какой-то другой причине она постоянно в хорошем настроении и весьма добра. Вчера вечером сама предложила уборку. Считает, что это справедливо, ведь мы ее повысили. Не возмущается из-за прихода гостей. Полагаю, недовольство постигнет меня после Рождества, когда придется писать критику; Несса, Вита, Клайв – все в отъезде, но я не дам развиться своей печали. Более того, разве я сейчас не горда собой? Рут Дрейпер[686] восхищается мной; в пятницу я встречусь с ней у Елены Ричмонд. Какое невероятное сочетание! А сегодня вечером я иду на выступление Рут Дрейпер. Обед с Сивиллой; ужин с Этель; новое платье, сшитое из того, которому 100 лет. Это все маленькие волны жизни, которые раскачивают нас вверх-вниз.

1 декабря, четверг.

Короткая заметка о званом обеде; ЛВ ужинает в «Cranium».