Вечером у нас были Фаворские.
Прилетели дрозды-рябинники.
Строят плотину в Вифании. Человек 30 работает с воротом, и все до одного рабочие связаны делом друг с другом так, что если один неверно или худо работает, то это сразу же и заметно. Что если бы в литературе тоже так ясно видна была бы цель и роль каждого писателя.
В Зоопарке самый большой бурый медведь Борец и тоже огромная медведица Плакса живут не в клетке, а в бетонных стенах и так, что для публики жизнь медведей внизу в большой яме, собственно говоря, вся как на ладошке. Посередине этого значительного пространства внизу растет большое дерево, обитое листовым железом, чтобы медведи при безделии не повредили кору. В последнюю зиму медведям почему-то не доставили берложного материалу, и Плакса расположилась в одном углу, а Борец напротив ее устроился в нише стены. Плакса выгадала, потому что место ее было хотя и открытое, но зато когда настала оттепель, ей было сухо лежать, а в нишу потекла вода. Борец, недолго думая, распер обитое железом дерево, ободрал его снизу доверху и подстелил себе корьем в нише, хотя все-таки, по всему видно, ему не было вполне хорошо спать на
А как отвела глаза, он опять жуликом. У всех принято правило не бить лежачего, так и медведица, конечно, заметила, что он ползет жуликом, но мер никаких не предпринимала и допустила его доползти вплотную до гнезда. Дальше ползти было некуда, и он остался лежать тут надолго в своей жалкой позе: «Хоть убей, никуда не пойду!»
У нас начался большой спор о том, зачем медведь подполз к Плаксе: что ему надо. Иные говорили, что это пробудился в нем инстинкт отцовства. Другие возражали на это: если это отцовство, то зачем же дала она ему оплеушину. Одни делали предположение, что он хочет облизать медвежат, другие, напротив, задавить… Времени для спора у нас было достаточно, тем более что уходить никто не хотел, каждому было интересно узнать, чем кончится эта семейная сцена.
Всех догадок наших не уписать на листе и незачем портить бумагу: никто не догадался. Разгадка наступила, когда медведица захотела оправиться и стала к лежащему жуликом великану задом. Тогда он внезапно развернулся, сгреб огромными ручищами всю солому, взял ее вверх, поднялся на задние ноги и принес ее к себе, постелил на жестком корье и улегся{231}.
Гигиеной теперь может быть только очень напряженная работа, а чуть покой — сейчас же начинает грызть тоска не какая-нибудь романтическая, а прямо физическая, режущая так сильно, что другой раз и подумаешь, не глисты ли это у меня. Но нет, потому что как только входишь в работу, тоска исчезает.
В деревне беднота, которая с самого начала паразитировала на трудящихся, когда теперь дошло дело до вступления в колхоз, вдруг повернула фронт и оказывает бешеное сопротивление. Это и понятно: в колхозе надо работать. Идут в колхоз те, кто боится быть раскулаченными.
Волки.
