2. Занести к нам тиф и инфекции, т.к. в лагерь специально отбирались из деревень больные люди. Условия там были ужасающие - народ мер, как мухи.
- Страшно, - рассказывал Ефим Копыт. - Я снимаю старуху. Первый кадр, глаза еще открыты, второй - уже закрыты, умерла.
Подступы к лагерю были заминированы. Когда немцы ушли - народ кинулся на волю и начал подрываться.
Сейчас там созданы спешно госпитали, дают им хлеб, лечат, вывозят.
Приехавшие из Москвы рассказывают, что Коробов заболел двусторонним воспалением легких. Вот так так!
Чуть переделал Костины стихи:
...Я сердце от ветра судьбы сохранил,
А вот от тебя - не сберег.
Быть может, не время влюбляться - война!
И думы иным пленены?
29 марта.
Чудный день - солнце, чистое небо, чистое небо. Но - зимний: снег, морозит. На северо-запад над нами все время идут "Пешки", "Бостоны", штурмовики. Несколько дней (три дня) назад там начали, но пока что дело идет туго. Вот в последние два дня им и помогает спешно авиация. А украинцы вышли позавчера на Прут, вчера заняли Николаев, немцы спешно оккупировали Румынию, Венгрию, Болгарию.
Только что прошла группа штук в 35 "Пе-2" и "Илов". Буквально через минуту загрохали зенитки. Прямо над нами шел немец.
Днем с Денисовым был в поезде-бане. Начальника поезда зовут "начпоебан". Чудно вымылись и договорились о стирке обмундирования. Блаженство! Сейчас сижу в сашкиных летных штанах, зеленой "апашке", мерзну. Гимнастерку, брюки и прочее послал в поезд. Начальник его - Кагановсий, в прошлом - инженер-экономист, кончил два ВУЗа, был нач. планового отдела Наркомтекстиля, читал лекции по экономике. Бывает! Уверяет, между прочим, что вшивость в этом году гораздо меньше, чем в прошлом.
Вчера приехала из одной армии Людмила Зак. Сидели вечером, пили чай с медом. Страшно довольна поездкой. Со своей агитмашиной была в артиллерийских частях, все время под огнем. Давала кино, читала лекции, особенно прививая вкус к тылу: работа тыла.
Под конец много говорила, с тоской и болью, об убитом друге Ватере. "Он меня очень любил, а я не знала этого. Мне это казалось невозможным по двум причинам: он знал человека, которого я люблю, во-вторых: он очень красив". Она мне показала его карточку, любительскую: очень красивое, открытое лицо, чудесная улыбка, смеющиеся глаза. На обороте надпись: "Песня звучит, пока поется, девушка любит, пока ее обнимают, вечна лишь дружба. Вернись! Юрий".
Рассказала Людмила о том, что погибла Розанова. По окончании ЦФЛИ она работала у нас - кажется, года два - в отделе искусств. Я помню ее: небольшого роста, хрупкая, с очень большими глазами, почти навыкате. Потом исчезла куда-то. Началась война, она, по словам Людмилы, была на аппаратной работе. Потом - телефонисткой в стрелковой дивизии. Все еще не нравилось. Выучилась радио. Пошла в танковый корпус, потом - радисткой в танковый батальон. Тут и осталась, довольная очень, собралась писать большую вещь. Наградили ее медалью. И вот сейчас пришло письмо: погибла. Последняя радиограмма от нее была такая: "на нас идет 12 танков. Будем пробиваться. Свертываем рацию".
Дело было на 1-м Украинском фронте.
Оттуда сейчас приехал работник Воениздата Пукман. Рассказывает о гибели Пети Олендера. Приехал он в какую-то деревню. Шел по улице, женский крик. Вошел в хату: какой-то в военном кителе - не то грабит, не то бьет женщину. Он вступился. Военный схватил автомат и прострочил ему ноги. Все. Поймать не удалось - националист скрылся.
Пукман рассказывает, что там же от гранаты, брошенной националистом, ранен Ватутин. Я был у него вместе с Лидовым пред Киевом, в Требухово.
Сегодня за обедом рассказали, что немцы начали минировать дороги с самолетов. Бросают "лягушки". Вчера на шоссе на Довск подорвалось 12 человек, в том числе один майор - оторвало ногу.
Давно ничего не писал. Надо бы сегодня и завтра написать хоть пару вещей на "Гонолулу".
2 апреля.
Вчера разговаривал по прямому проводу с Лазаревым - он меня вызвал. Попросил обрисовать обстановку, сказал, что нужны материалы об авангардной роли коммунистов, не могу ли написать несколько передовых, сообщил, что партсобрание сняло с меня выговор (за Сталинград). Я ответил, что обстановка сложная, неопределенная, спросил - когда приедет Коробов. Он сказал, что Коробов болен, другого прислать сюда не могут, а если обстановка позволяет, то отзовут в Москву и меня. Я сказал, что это пока нецелесообразно.
На узле встретил Леву Безыменского. Он сказал: против нас сейчас 17 дивизий, было 20, но 3 немцы оттянули из-за Друти в район Ковеля, окруженного еще три дня назад войсками 2-го Белорусского фронта. Немцы там контратакуют, но пока туда удалось прорваться только трем немецким танкам. В районе Каменец-Подольска окружено 5 немецких танковых дивизий (почти все, что у них было на юге) и 4 пехотных. Пытаются пробиться на запад - идти 110 км. Прут мы форсировали на фронте в 90 км., углубились на 15 км. Дерутся там румыны. Немцы передают, что Иден уходит в отставку.
