Утром звонил Анатолий Алексин. Говорил о стиле: ах, какой стиль! Это об «Имитаторе». Но может ли так быть, чтобы в одном произведении у писателя стиль был, а в другом его не было? Даже грустно: написал модную вещь, и все вдруг заговорили о стиле. А что, разве раньше и я и стиль не существовали?
Последним звонил Г. Я. Бакланов. Моя Сусанна, оказывается, говорит обычный текст жены Бондарева: «Вы знаете, как тяжело жить с гением». Г.Я. своеобразно обрисовал Ю.В. — они ведь раньше дружили: этот человек не прощает ничего и не простит моего соседства в «Новом мире». Чья это черта — Ю. В. или Г. Я.?
В Ленинграде много размышляю над четвертой, заключительной повестью о В.И. — о его последней эмиграции. Высших зацепок, кроме несостоявшегося доклада в Выборге Спиридоновой, нет. Значит, надо строить на ленинских работах, а точнее, на «Удержат ли большевики государственную власть?» Читаю эту работу с карандашом в руках в гостинице: много разного, и возникают даже наивные пассажи, когда Ленин спускается к самой конкретной жизни (вселение в бывшую квартиру буржуев). Дерзкий был человек. А ведь он, пожалуй, на доклад Спиридоновой пошел бы и даже, наверное, что-нибудь там выкрикнул, вроде своего знаменитого «Есть!»
Последнее из московских телефонных звонков. Звонил накануне отъезда Борщаговский. После демаршей Джуны и нервов с прототипами, которых мне определенно навязывают, его звонок успокоил своей серьезной разумностью: «Повесть о двух путях для художника в искусстве. Но всем удобнее отыскивать там прототипов».
Кстати: Глазунов, Шилов, Пономарев, Королев (директор ГТГ) и даже Салахов — вот кого называют. Меня это бы веселило, если бы не было так грустно. В Ленинграде был разговор с Женей Агафоновым: умница Глазунов сказал: «Это не про меня», хотя его клеврет и жополиз А. Бондаренко везде звонит, что прототип именно Глазунов: с Есиным надо бороться.
По ТВ видел выступление Г.В. Романова: толково и заинтересованно говорил о ленинградском горхозяйстве. ТВ показало сонных старых мужиков, командиров производства — они-то во всем и виноваты.
Сегодня, читая примечания к тому В.И., понял, почему так мало написано о Хуттонене, редакторе «Тьюме» (Труд) — он остался с «теми финнами». И опять для меня новость: «С просьбой обязательно выпустить «Синюю тетрадь» В.И. обратился именно к Каменеву». В записке есть дважды повторяемое: «между нами». Вожди — странные люди!
Перед отъездом в Ленинград В.С. меня упрашивала повести о Ленине не писать. Но ведь не из-за денег же я все это пишу. Мне это интересно. Почему?
Много думаю и о своей новой «левой» повести. Кто герой. Фокусник, чародей, бюрократ? Он пожилой человек. Утро. Долгий туалет. С каждым годом машина запускается все труднее. Самое сложное — определить профессию героя. Артист балета? Журналист? Телевизионщик? Аэрофлотчик? Режиссер? «Я хочу стать Моцартом». Столкновение с бюрократическим сектором. Справка за квартиру, например. Оформление в гостинице. Современные микротрагедии. А что дальше?
