Дневники. 1984 полностью

В субботу и воскресенье еще раз в уме переделал всю книжку. Теперь будет так: введение «Жизнь на фоне» и четыре раздела. Первый — политика, второй — культура, третий — литература и институт, четвертый — искусство, сюда войдет большинство статей о кино. Распределил и все статьи. Последний раздел закончится «Смертью Левитанского». Хорошо бы написать еще статью о проигравших коммунистах, мои к ним претензии. Возникла идея иллюстраций. На это натолкнул «Канкан» Сера, которым «Независимая газета» в свое время иллюстрировала мою статью о бессмертных шалостях интеллигенции. «И просят и клянут». Сейчас буду потихонечку готовить комментарии на полях.

30 июля, вторник. Уже довольно давно Вл. Павл. Смирнов в преддверии начинающегося у него на кафедре ремонта попросил присмотреть за портретом Горького с кафедры. Я сказал, чтобы несли ко мне в кабинет: на окнах решетка, поблизости охрана. Честно говоря, мой кабинет постепенно превращается в маленький склад. Чтобы летом во время безлюдья не вынесли, я велел поставить в кабинет и два телевизора с видеомагнитофонами, которые недавно купили для занятий с иностранцами. Тащат, воруют все. Записал ли я, что недавно из общежития украли 4, 5 кубометра досок, которые сняли с полов и которые я припас, чтобы поставить стеллажи у нас в архиве? Портрет поставили к стеночке, и я забыл. Сегодня, после двух дней отсутствия, возвращаюсь на работу и вижу, портрет висит на стене возле окна. И сразу же в комнате наступила такая теплота, такая мягкость, что я на собственнном опыте понял, почему так любила аристократия вешать живопись в свои жилища. Это не просто живописные пятна, это какая-то мягкая энергия жизни. Кажется, по возможности, я начну собирать живопись и дома.

Сегодня весь вечер разбирался с книгами, присланными на конкурс Пенны. Все это, конечно, очень разные книги, авторы, но меня потрясает амбиция писателей. По условиям конкурса, автор может представить себя и сам. Так, Боже мой, какой только гадости они ни нанесли. Особенно здесь постарались юмористы с разливанным морем своей несусветной пошлости. Постараюсь побольше всего прочесть, но в целом ряде случаев действовать буду беззастенчиво: Искандер со своим зубоскальством по поводу Ленина пусть будет представлен кем-либо другим из членов жюри, а не мной. Из, так сказать, по именам заметного сегодня вечером прочел Зою Богуславскую, это даже не Надежда Кожевникова — компот с бараниной. Всем хочется описывать свое молодое сексуальное, а на этот раз, в отличие, наверное, от жизни, героическое поведение. Там, где в жизни дала, замещается на литературное не дало.

Днем в институте читал этюды, очень много посредственного. Хорошо ставит оценки Рейн.

5 августа, понедельник. В Обнинске, как всегда, чтобы забыться, занимался хозяйственными делами. Начал строить стеллажи в гараже. Неожиданно оказался некоторый урожай огурцов и много зеленого перца. По старой нищей привычке советского человека все запасать впрок и надеяться только на свои силы зеленый перец заморозил, но огурцы в этом году солить не буду.

Все время, в хозяйстве ли, в каком-либо низком чтении, много думал о двух своих книгах. Степень беспокойства уже так велика, что пора бы и начинать конкретную работу, иначе пойду в разнос. Первую главу «публицистика», наверное, закончу выдержками из дневника. На это меня натолкнул разговор с моим вечным оппонентом Мариеттой Омаровной Чудаковой. Но об этом чуть позже.

Что касается В. И., то может быть, написать этот роман от лица трех женщин: матери, Крупской и Арманд? Как это оправдать — не знаю, но повод для размышления и внедрения в материал здесь есть. Все получится, конечно, значительно проще, да и уже написанные куски «Константина Петровича», не дадут мне особенно уклониться — листов десять там есть. Ничего неясно, все покажет материал, в который надо влезть, но я пока стою, потому что еще не набирается книжка о культуре. Интересно отметить, что «масть пошла». Как и всегда бывает во время счастливой или в будущем удачной работы, сами по себе идут в руки материалы: вдруг попалась статеечка в «Советской России» об Илье Николаевиче, отце Ленина.