А у нас стало традицией после всех приветствий и пожеланий по окончании концерта — Анофриев[643] запевает «Подмосковные вечера», и все поют эту песню, приобретшую мировую славу, популярность… С какой готовностью, радостью, непременна улыбаясь, от всего сердца, с какой радостью включаются в общее торжество, веселье. Не надо им никаких «затейников» звать. Веселье и общность возникают стихийно, во всем детскость даже. И как это народ сумел сохранить это качество, будучи столетие в турецком плену, да и в последние годы хлебнув горюшка по самое горло? Удивительно!
В 9 часов — в Габрово.
Провожали до окраины и партийные руководители города. Очень все трогательно… и не знаю, в какой мере мы оплачиваем эту заботу и внимание.
Ехали с остановками, поджидая автобусы, так как они едут медленнее, чем мы на машинах.
Габровцы встретили нас — первая партия за 50 километров, вторая за 15. Город — площадью, полной народа, митингом, на котором, кстати, Завадскому (а он не приехал — полетел в Софию) преподнесли ключи от города.
В 1 час смотрели «карнавальное шествие». Завтра день Кирилла и Мефодия, день культуры (они создатели славянского алфавита).
Проехали две лошадки с ряжеными, один ослик с какой-то маской и шесть юношей с факелами. Традицию возрождают, а родилась она давным-давно, когда «чучелами и масками» осмеивали ненавистных народу лиц. Сейчас это «шествие» хотят возродить в плане радостного праздника. Улыбки, шум и смех вокруг.
В час банкет города в нашу честь — так радушно, широко, с подарками и угощением, это тем замечательнее, что «габровцы» во всех анекдотах считаются «скупыми». Разошлись опять в час ночи.
Такая радость существования в танцах, песнях, шутках — удивительно! То, что мы совсем потеряли.
У меня «Ленинградский проспект».
Театрик на 550 мест во вновь отремонтированном помещении. Выглядит хорошо, чисто и приятно. Но декорации не умещаются, и сцены Бориса играем на выносе.
Спектакль шел хорошо, хотя смысловых реакций было мало, точнее, почти не было. Ощущение такое, что плохо понимают. Но Васильев, наш художник, пришел и сказал, что беспокоиться не надо, так как они слушают внимательно и не хотят ничего пропустить. «Это удивительное, дорогое внимание!»
Во втором акте я попробовал говорить помедленнее и без «идиом», но Вульф пришла и рекомендовала этого не делать, так как понимают они от этого не больше, а напряжение в акте якобы снижается.
В третьем акте много плакали и были захвачены.
Ко мне приходило много актеров, были учителя, врачи, партийные деятели… Обком был представлен широко. Предисполкома и секретарь. Обнимали, целовали…
Один из актеров сказал, что после Огнянова[644] он не помнит такого впечатления, что это единственно верное и перспективное исполнение и что в русском театре сохранилось самое дорогое, что теряют многие страны, но к чему приходит каждый театр непременно и в чем единственно смысл театра. Сказано было много комплиментов.
ЯМБОЛ
Встретили нас так, как встречали в первый приезд наш в страну. Тысячи людей (5–7 тысяч, очевидно). Оркестр, митинг. Маленькие ребятишки в национальных костюмах, как букеты цветов, с «вечна дружба» — и цветы, цветы, цветы… Поцелуи, объятия, как будто мы старые, добрые знакомые. Мы шли до трибуны, как челюскинцы или космонавты.
ПОЕЗДКА В КОЛХОЗ «ПЫЗОВО»
Удивила и организованность и осведомленность.
Проезжая шесть-семь селений, мы были встречены шпалерой молодежи и взрослыми, которые кидали цветы в машины и кричали «Моссовет» или «Дружба», а два раза видели бегущую к шоссе молодежь, чтобы приветствовать «скепи гости».
Очень зажиточными предстают местные колхозы: строения здесь двухэтажные, каменные, с террасами и крытые черепицей домики-виллы во множестве уже оштукатурены то крошкой, то разноцветным камнем. Богатый клуб. Рядом строится правление колхоза (3 этажа) и кафе. Ресторан и магазин городского масштаба.
Я читал «Посмотрим» Маяковского.
Потом богатейший банкет с вином и подарками… и так везде и каждый день.
У меня вечером «Ленинградский проспект» — 126 раз и последний в Болгарии.
Страна самобытная, интересная, с цельными, красивыми людьми, и внешне и внутренне, и мужчины и женщины.
Интересно, что во время гитлеровской оккупации из страны не увезли ни одного еврея, ни один болгарин не воевал против нас и ни один русский эмигрант не оказался предателем. Как только начинался нажим со стороны немцев, царь заявлял, что не может этого выполнить, так как народ убьет его и поднимет восстание!
Сегодня три концерта, как почти каждый день. Меня увезли в горы. Сегодня праздник партизанской бригады «Христо Ботев», и я очень доволен, что меня увезли, и именно туда.
Это место, где главным образом базировалась бригада — порою до пятисот человек… Горы, чащоба леса, редкие населенные пункты, которые снабжали бригаду всем необходимым, чем они сами располагали.
В амфитеатре горы собрались 300 партизан и тысячи полторы людей, им помогавших или их родственников, стариков и молодых…
Митинг.