ство. Мне говорят: зачем вы остановились в белогвардейском притоне? Сидите и не двигайтесь, мы приедем на выручку. Спасли меня из лап Роде. Я приехал к Горькому, говорю ему: «Опять ваш Роде». А он: «Я уже с Роде порвал совершенно».
«Сколько раз он ставил Горького в фальшивое положение. Было однажды так: Владимир Ильич удовлетворил все просьбы Горького по поводу разных писательских нужд. Горький был очень рад. Пришел ко мне и минут 20 сидел без движения и все улыбался. Мои сотрудники смотрели на него с удивлением. Потом он сказал: приходите ко мне с Ильичем чай пить. В Машков переулок. Пришли мы с Ильичом. Горький стоит внизу у входа, извиняется, что лифт не работает. Поднялись мы к нему на 5-й этаж. Сели за стол. Вдруг открываются двери в детскую комнату, там хор цыган, которым управляет Роде!! Ильич ткнул меня большим пальцем: «влипли». Горький нахмурился, сказал «извините» и пошел к Роде и закрыл за собою двери. Через секунду весь хор был ликвидирован. Горький вернулся смущенный».
Потом Халатов рассказал мне историю Ганецкого, который решил открыть Горькому «всю правду», — и что из этого вышло. Любопытна также история отношений Горького к Халатову после падения Халатова. «Он написал мне очень плохое письмо. Очевидно, ему продиктовали. А когда мы встретились — после его приезда — сам пригласил меня в свою машину, попрощался со всеми встречавшими, обнимал меня, был втройне ласков. Когда я пришел к нему в гости, так обрадовался, что соскочил с табурета и, если бы я не поддержал его, упал бы».
Разговор был дружеский. Длился часа два. Вечером у меня в комнате был Тихонов, и я читал ему свою статью «Толстой и Дружинин». Тихонов говорит о Горьком, что тот страшно изменился: стал прислушиваться к советам докторов, принимает лекарства, заботится о своем здоровье. Работает страшно много: с утра до позднего вечера за письменным столом. А вечером играет в подкидного дурака и — спать.
18/ГХ. Вчера у Халатова. Он читал газету — и вдруг вскрикнул: «Ну уж это никуда не годится». В «Правде» опубликовано постановление ЦК ВКП(б) (от 15/IX) «Об издательстве детской литературы». Постановление явилось сюрпризом для Халатова, представителя горьковской партии. Горький, Маршак, Халатов были уверены, что Детгиз будет в Ленинграде, что заведующим Детги- зом будет Алексинский, что Детгизу будет предоставлена собственная типография. Все эти планы, как и предсказывала Лядова
1933 во время моего свидания с нею в Москве (2/VIII),
потерпели крушение.
Третьего дня был у меня Третьяков. Еле держится на ногах, изможден тропической лихорадкой. Рассказывает чудеса о благодатном переломе в колхозном деле: восхищается политотдельщи- ками. Дал мне свою книгу «Вызов», которую я читаю сейчас.
Вчера Тихонов прочитал мне свои очень талантливые воспоминания о Чехове. Я опять взволновался Чеховым, как в юности, и опять понял, что для меня никогда не было человеческой души прекраснее чеховской.
Дождь идет три дня почти не переставая. Где-то в горах выпал снег. Провожаем сегодня академика Чернышева и его жену Ядвигу Ричардовну, которые были моими соседями по столу. М. Б. поправляется в Кисловодске заметно. Вот вид из моего окна:
Санатория ГПУ строится с изумительной, быстротой. Говорят, что в августе рабочие в 4 дня «подняли нарзан» сюда на гору. Санатория КСУ вчерне готова, но сейчас временно строительство приостановлено.
Сергей Михайлович Третьяков — человек аккуратнейший, основательный, задумчивый —худой, в круглых очках—тип немецкого методиста. Вчера читал мне свои записи «день полевода»: аккуратно записал сотни разнообразных поступков полевода в его любимой коммуне под Георгиевском. Я дал ему свои синие брюки, т. к. он не захватил с собой в коммуну никакой теплой одежды.
Оказалось, что бедный Халатов, который всем нам кажется богатырем, — сильно болен: у него одного легкого совсем нет, а в другом задета верхушка. Сердце, по его словам, у него сдвинуто на правую сторону. Он устроил мне билеты до Москвы и Ленинграда в международном, Тихонову устроил путевку в Гагры, Третьякова поместил в санаторию КСУ с той привычкой делать добро — которую я давно уже подметил в нем, с тем аппетитом к добру, которого я почти никогда не видал у мужчин.
24.IX. Среди здешних больных есть глухая женщина, Лизаве- та Яковлевна Драбкина, состоящая в партии с 4-летнего возраста.
Ее мать во время московского восстания ездила в 1933
