Москву, вся обмотанная бикфордовым шнуром, и брала ее, девчонку, с собою — для отвода глаза, наряжаясь как светская барыня. Ее отец — С. И. Гусев. Ее муж — председатель Чека*. Вчера мне, Тихонову, Ядвиге Ник. и Белле Борисовне она рассказывала свои приключения в отряде Камо — после чего я не мог заснуть ни одной минуты. Приключения потрясающие. Камо увез Лизавету Яковлевну в лесок под Москвой вместе с другими молодыми людьми, готовящимися «убить Деникина», и там на них напали белые из отряда — и стали каждого ставить под расстрел. — Лизавета Яковлевна, которой было тогда 27 лет, стала петь «Интернационал» в ту минуту, когда в нее прицелились, но четверо из этой группы не выдержали и стали отрекаться от своей боевой организации, выдавать своих товарищей. Потом оказалось, что Камо все это инсценировал, чтобы проверить, насколько преданы революции члены его организации. Дальнейшие приключения Елизаветы Яковлевны в качестве пулеметчицы поразительны. Рассказывала она о них с юмором, хотя все они залиты человеческой кровью, и чувствуется, что повторись это дело сейчас, она снова пошла бы в эту страшную бойню с примесью дикой нечаевщины.
30 сент. Идиотский день. Болит голова. Дождь. Материалы для «Солнечной»:
Слышал на улице:
А проклятому фашизму
Скоро мы поставим клизму.
Во и боле ничего.
1. Давно битый не был? — 2. Ты с ума соскочила? — Рязань ко- собрюхая. — Перенос порток на другой шесток. — Делать погоду при помощи барометра. — В лавках ящики да приказчики и больше ничего. — Пиявит — страхота — завируха — дохлятина. — Это вы куда наматываете?
октября. Вчера у нас читал Пантелеймон Романов. Я послушал две минуты: «Щетина штыков», «Море голов». Я и ушел. Тихонов топил печь журналами и «Нашими достижениями».
октября. Вчера по случаю отъезда Лизы Драбкиной Тихонов увлек нас в шашлычную. Было выпито три бутылки вина (я не выпил ни капли) — съедено блюдо шашлыка и арбуз. Тихонов показал себя огромным мастером совместного выпивания. Шашлычная — душная комната, с кавказским оркестром (игравшим
1933 украинские песни), мерзко-зловонная, где свежему
человеку секунды нельзя пробыть, — а Тихонов, войдя, сказал: «Кабак хорош… для драки… Мы в таком кабинете Катаева били. Мы сидели за столом, провожали какую-то восточную женщину. Это было после юбилея Горького. Был Маршак. Ввалился Катаев и все порывался речь сказать. Но говорил он речь сидя. Ему сказали: «Встаньте!» — Я не встаю ни перед кем. «Встаньте!» — Не встану. Возгорелась полемика, и Катаев назвал Маршака «прихвостнем Горького». Тогда военный с десятком ромбов вцепился в Катаева, а Маршак, который, неприметно ни для кого, краснел, краснел, разъярился, вдруг запищал и бац Катаеву в морду… Потом Катаев говорил, что на пьянке «ругали советскую власть», и он, Катаев, будто бы вступился.
Вернулись мы поздно. Тихонов плясал фокстрот и играл с Бэллой тенисным мячом. Я ушел к себе и не спал ни секунды. Теперь бегу в нарзанную ванну… предпоследнюю.
Москва 9/Х. Я здесь уже 3 дня. У Кольцовых в Доме Правительства. Дождь. Изменений множество, как всегда осенью. Пришел в радио, Эмден и говорит: «Я ухожу отсюда с 1 ноября, довольно». Халтурин тоже: «Ухожу». Пошел в «Молодую Гвардию». — Можно видеть Розенко? — «Какого Розенко?» — Заведующего! — «Никакого Розенко у нас нет». Даже забыли, что у них был такой заведующий. — А как пройти к Ацаркину? — Ацаркина тоже нет. Вычищен из партии и уволен. — Ладно. Покажите мне, где комната Свердловой. — Свердловой Клавдии Тимофеевны? Она уже здесь не работает. — Кто же работает? Шабад работает? — Нет, Шабад не работает.
Но Лядова на месте. Лядова у власти. Она — зам. зав. Детизда- та. Пошел я к ней. Упоена победой и утверждает, что ее положение прочнейшее. А между тем — Горький и Маршак против нее, Смирнов с нею на ножах, в детской книге она ничего не понимает, работать не умеет. Ни одной из купленных у меня книг она не двинула. «Лимпопо» дала иллюстрировать Татлину!! и только через 3 месяца убедилась в его неспособности. Тогда поручила иллюстрировать Константину Ротову, который тотчас же после этого уехал за границу. «Робинзон» маринуется уже около года. Книга моих «Сказок» (сборник) даже не вышла из цензуры — в течение 4 месяцев не могут добиться, где она застряла. Умеет она склочничать, интриговать, подставлять ножку, действовать за кулисами. Говорят, что к ней благоволит Каганович. Несмотря на то, что Горький, Маршак, Желдин хлопотали об устройстве Дет- издата в Ленинграде, — она отстояла Москву, она выжила Шаба- диху, она завоевала себе замзавство, она ничего не читает, детей
не видит, а только бегает по заседаниям, по партий- 1933
ным организациям — и проводит под спудом свою линию. Я видел ее в «Пионерской правде». Ей принесли грушу, угостили ее папиросами, каждый проходящий по коридору здоровался с ней — видно, что она тут своя. На минутку видел в ОГИ- Зе Смирнова — седой и деятельный, но, говорят, сумасшедший.
19/Х. В этом, увы, мне пришлось убедиться сегодня. Я пришел к Лядовой в «Молодую Гвардию» — туда уже переехал из ОГИЗа Смирнов.
