— Мне нужно обеспечить экспериментальную работу над детской книжкой — и если писательская общественность за это не возьмется, возьмусь я. Мы — издательская фабрика, и как всякой фабрике, нам нужна лаборатория… Для исследовательских работ. И не только литературная, но и иллюстративная. Почему мы не делаем опытов? Я, например, думаю, что к книге Жюль Верна можно приложить коробку с подводными лодками, с игрушечными островами, пусть дети не только смотрят на картинки, но и творчески живут ими. Или вот, например, Евгений Онегин… Взрослые комсомольцы — и те ничего не понимают без иллюстрации. Один спросил: почему у Татьяны — няня, если Татьяна взрослая? На что ей няня? Все это надо разъяснить при помощи иллюстрации. Я сам — читал «Западню» Золя и все образы представлял на русский манер, а потом увидел «Западню» в кино — и мои представления изменились.
Видно, что эти примеры он приводил много раз и что экспериментальная мастерская — любимое детище его фантазии. Именно фантазии, потому что такая лаборатория очень хорошая вещь, но не сию минуту, когда еще нет Детиздата. О Детиздате же он почти не думает. У него еще нет редактора дошкольной книги — и никаких вообще книг он не печатает, а весь в экспериментальной мастерской.
21/Х я приехал в Ленинград. Весь день разбирал письма, присланные мне читателями по поводу моей книги «От двух до пяти». Луше принес мышку, которую мне подарила Танюша Литвинова. Мышка сейчас же испортилась. У Бобы чудесный стол. М. Б. жалуется на нездоровье. Коля хлопочет о «Русской Америке» и «Один среди людоедов».
26/Х. Вчера был у меня Маршак. Полон творческих сил. Пишет поэму о северных реках, статью о детской литературе, лелеет
1933 огромные планы, переделал опять «Мистера Твис-
тера». Изучил итальянский язык, восхищается Данте, рассказывет, что Горький в последней статье (О планах в детской литературе) почти наполовину списал то письмо, которое он, Маршак, написал Горькому.
5/XI. Получил письмо от Эйхлера. Смирнов публично заявил, что «Лимпопо» — слабая вещь. Сейчас позвонили, что умер портной Слонимский. Вожусь над «Топтыгиным». Коля вчера очень метко раскритиковал эту вещь. Получены первые листы корректуры «Люди 60-х годов».
Вчера в кабинете у Желдина присутствовал при столкновении Тана и Маршака. Маршак уже 1 1/2 года возится с юкагиром Спиридоновым, который написал книгу о чукчах. И Горькому, и Халатову, и всем он кричит об этой книге чудеса. И вот книга попала к Тану, как к единственному специалисту по чукчам, и Тан забраковал ее. Кроме всяких ошибок фактического порядка — он нашел в ней искаженную идеологию. Когда на северную выставку (еще не открытую) явился Курдов, иллюстратор книги Спиридонова, Тан стал говорить художнику, что книга плохая, что ее не стоит иллюстрировать. Это показалось Маршаку возмутительным, т. к. рецензент должен держать свои суждения в тайне. Он прямо и резко высказал это Тану. Тан ответил, что Спиридонов его (Тана) ученик, что он (Тан) и самому Спиридонову высказал такое же мнение, что Спиридонов, как юкагир, чукчей не знает: когда же Маршак требовал более точных и подробных указаний, Тан ссылался на свою страшную занятость. Сегодня Маршак звонил мне и минут десять ругал Тана.
6/XI. Был на похоронах портного Слонимского. Кантор пел потрясающе. Древний плач о судьбах человечества. Не плакать было невозможно.
На похоронах был Маршак с женой. Десять лет тому назад — при мне — старик Слонимский подошел к Маршаку на улице и сказал: «Ой, какое у вас плохое пальто, разве может писатель носить такое?» — и сшил ему новое — бесплатно — и Маршак написал ему стихи хвалебные. — Мы вспоминали об этом, идя за гробом. Дошли до Невского, повернули назад. По дороге я заметил странность. Маршак не дал мне договорить ни одной мысли. Чуть я начинал говорить, он перебивал и говорил свое. Очень это демонстративно у него выходило. Но таким же манером говорил он со своими собеседниками вчера у Желдина.
Получил рисунки Конашевича к «Телефону» и Лекаренко к «Федорину горю». И то и другое надо переделывать.
10/XI. Вчера познакомился с Фотием Иванови- 1933
чем Крыловым — маленький человек, простой и очаровательный. «Мы можем на 50 саженях глубины работать, а японцы на 50 м. — и только». 8/Х1 мы с Маршаком должны были принять участие в книжном базаре, организованном у Казанского Собора. Пришли. Вошли в будку. Заведующий базаром вывесил плакаты, что мы в этих будках торгуем. Но книги, которые нам пришлось предлагать публике, были так гнусны, что мы демонстративно ушли. Вожусь с переделкой «Федорина горя». Анна Васильевна Ганзен, с которой я теперь все ближе знакомлюсь на работе, — выступает предо мною все ярче. Бескорыстный, отрекшийся от всякого себялюбия, благодушный, феноменально работящий, скромный человечек, отдающий каждую минуту своей жизни общественной работе — заботе о других, несет на своих плечах всю Детсекцию; мы в Горкоме писателей хотели ее премировать, но она и слышать не хочет. Между тем — так нуждается, что 3 раза приходила в «Молодую Гвардию» за 25 рублями.
