О нашем сумасшедшем Смирнове ужасные слухи: будто он приостановил в Москве печатание всех как есть детских книг, «покуда не создастся техническая база для этого дела»! Идиот!!
12/XI. У Баршева застрелился 16-летний сын Олег. Вчера в Пантелеймоновской церкви было отпевание. Стоит у гроба суту- ленький, уменьшившийся Баршев и неотрывно глядит на черноволосого застывшего мальчика. Был у Беленького. Хлопотал о Глинской и Гинцбурге. Иду сейчас в Дом Ученых — там открытие Детского клуба. Получена корректура «Людей 60-х гг.». Сценарий «Айболита». Был у Алексинского в «Октябрьской» гостинице.
14/XI. Вчера писалось очень хорошо. Наконец-то я раскачал себя до пьяного ритма и начал писать «Федорино горе» — легко и весело.
Но пришли: Рождественский, потом художник Казанский, потом Конашевич, потом Алянский — и разбили весь день.
[В дневник вклеено письмо. — Е. Ч.]:
Ноября 33.
Москва.
Дорогой Корней Иванович!
Давно ответил на Ваше письмо, — не знаю — получили ли? «Солнечная» давно вышла и отправлена Вам. Заславскому я послал экземпляр книжки, предупредив, что по вашей просьбе.
Все деньги Н. Чуковскому переведены. Вам за «сказы-пересказы» — тоже.
1933 Т. А. Богданович я ответил. Так и не уговорил
Лядову заключить с ней договор сейчас. Она согласна только на январь. Если будете писать Лядовой — скажите несколько слов за «Соль Вычегодскую». При этом условии она м. б. согласится заключить договор раньше. Ваше мнение все-таки имеет большое значение, несмотря на тяжелое положение в издательстве.
А дела наши — очень плохи. И если в ближайшие дни ничего не изменится — придется просто бежать. Такого беспорядка, тупости, идиотизма, как здесь, я в своей жизни нигде не видел. Ждал глупостей от Смирнова (предупреждали), но такого, что происходит у нас (полный развал дела, которое и так плохо шло), не думал увидеть.
Ваш «Робинзон» изъят из производства (вместе с др. книгами), и Смирнов сомневается — надо ли издавать? Как Вам это нравится? Они ничего не понимают, решительно ничего.
Пока еще надеюсь, что в ближайшие дни все должно как-то перемениться. Но — не знаю. Сердечный привет Марии Борисовне, Ник. Корнеевичу и Марине Николаевне.
Ваш Генрих Эйхлер
Ночь с 23 на 24/ХЛ. Завтра мое выступление в Камерной Музыке. Впервые на этом утреннике выступит певица Денисова и будет исполнять мои песни. Музыка Стрельникова. Три дня тому назад я в ТЮЗе поговорил с ним об этом, и он сказал, что за 2 дня все сделает, — и сделал: сразу омузыкалил 6 вещей: «Барабека», «Котауси», «Медведя», «Чудо-дерево» и пр. Будет также выставка моих книжек (детских).
Дней пять назад я был на детском суде: видел мальчика, который закрыл крышку в помойной яме, где сидел его товарищ, и проломил тому нос, видел девчонку, которая в 14 лет стала форменной воровкой и профессиональной проституткой, видел 12-летнего мальчишку, покушавшегося на изнасилование 28-летней девицы, — и все это обнаружило, как ужасно заброшены современные дети в семье: родители заняты до беспамятства, домой приходят только спать и детей своих почти не видят. Дети приходят в школу натощак, вечерами хулиганят на улице, а отец: «Я ему говорю: «Читай, развивайся!» — и больше ничего. Девочка: в школу не хочу «потому что она дурацкая. Там дураки одни. Я дома сижу все дни». — «А дома что делаешь? Полы моешь?» — «Ну да! полы!» Четыре дня была пропавшей. «Что мне фабрика, приду, отравлюсь. Сажайте лучше в тюрьму, чем на работу».
Был на лекции Пильняка 22/Х1. Пильняк объявил по всему городу, что будет читать «Америка и Япония». Теперь, ввиду признания Америкой СССР, Америка — тема жгучая, 1933
Япония тоже. Народу сбежалось в капеллу множество, а он вышел на эстраду и стал рассказывать о Японии труизмы, давно известные из газет: вулканы, землетрясения, кимоно, гейши, самураи. Публика негодовала. До 11 1/2 часов он не сказал еще ни слова об Америке. В перерыве он пригласил меня ужинать, но я сбежал (с Шурой Богданович), т. к. скука была невыносимая. Уходя, публика говорила: он все это по «Фрегат Палладе» жарит.
26/XI. Был мой концерт в Камерной Музыке (24/Х1). Ходынка. Народу набилось столько, что композитор Стрельников не мог протискаться и ушел. Ребята толпились даже на улице. Отношение ко мне самое нежное — но у меня тоска одиночества. Отчего, не знаю. Лида, которая так интересуется детскими делами, даже не спросила меня, как сошел мой утренник. Ни один человек не знает даже, что я не только детский писатель, но и взрослый.
Вчера был у Татьяны Ал. Богданович — на семейном сходьби- ще: были Шура, Таня, Володя и Соня. Пришел Тарле и стал уговаривать меня бросить детские мои книги — и взяться за писание «таких книг, как о Некрасове». Сравнивал меня с Сент-Бёвом и проч. Недовольство собой возросло у меня до ненависти. Мы много вспоминали о Щеголеве — Тарле между прочим сказал, как Щеголев выдавал портрет одного русского генерала за портрет Марата, как он за большую книжку Тарле, изданную «Былым», заплатил всего 45 р. — и в оправдание говорил: вас всякий дурак надует.
