Ведь Германия (до сих пор была, по крайней мере) страна с самым развитым и совершенным ощущением момента, времени, с полным знанием слова «пора». Ее гений – чувство меры (в противоположность нашему народу, безумному в безмерности; для нас все, всегда, или
С этим гениальным «чувством меры» Германия всегда великолепно блюла свои «интересы». Аккуратно всюду посмотрит, все взвесит, десять раз прикинет, – терпеливо и трудолюбиво, наконец, скажет себе: «Пора!» – и отрежет. С начала войны Германия глаз не отрывала от России, внимательно всматривалась, не жалея ни труда, ни времени и ничего прочего. Проникла, учла, отмерила и – кое-что сделала для своего интереса в самую пору. Не побрезгала, как побрезгала, и до сих пор, фатально (для собственных интересов!), брезгует нами Англия.
Ее презрительное невнимание к «далекой, восточной, грубой стране» в свое время на ней скажется, но сейчас не о ней речь.
Сейчас меня занимает Германия, с ее хитрейшей мерой и – с брестской сделкой, с покровительством большевикам. Неужели она могла одуреть так сразу, так внезапно? Может быть, уже давно, чуть-чуть, неприметным образом началась эта потеря разума – от войны? Война, теперешняя, наша, обладает потрясающим свойством тихо сводить с ума и народы, и правительства. Почему Германия – исключение? Напротив…
Но довольно этих рассуждений… на пустом месте. Мы в завязанном мешке – и еще что-то хотим видеть. Я ничего не знаю, мои соображения – только для меня.
Да, «караханы» вчера, 18 февраля (3 марта),
Вчера ночью погасло электричество. Я думала – так, но после узнаем, что цеппелины! О бомбах, однако, не слышно. Аэропланы продолжают реять. Какая чепуха!
Левые эсеры против ленинцев. Впрочем, никто уже не знает, кто за что, за кого, против кого. Факт, что наши властители утекают сплошь, иные – говоря, что на московский съезд, а иные ничего не говоря. Забирают и полуразрушенные свои «министерства». Оставлен для владения нами «Петроградский Совет с Зиновьевым». Полагаю, что в случае чего и этот собачий совет погалопирует, задеря хвост. «Управы» тоже растекаются, велено запасы разделить на руки.
Немцы, взяв Киев, взяв сегодня Нарву, дали официальный приказ об остановке военных действий. Но упрямцы наши не вразумляются: пусть «мирным путем» – но придут немцы! И даже, мол, раньше двухнедельного срока.
Ну, пусть, скучно думать, воли не хватает даже на желание. Ведь мы абсолютно бессильны.
Видела сегодня Бурцева. Веселый и жизнерадостный старичок. Говорила я, что ему тюрьма нипочем, только лишний прибыток, дружба с Белецким, например.
Немножко (или «множко») он маниакален, но сам этого не видит. Все такой же, как в Париже. Его суетливая жизненная энергия очень завидна.
Гуляла сегодня но несчастному, грязному, вшивому Петербургу. Видишь ли ты, Петр?
Все большевики дружно и спешно уезжают. Укладывают, что поценнее, везут – и в Нижний, и в Казань, и в Уфу, куда какое «министерство» попадет. Лишних людей распускают. Торопня открытая. Официально все комиссары и «Петроградский Совет» едут в Москву на съезд. Но съезд 27-го, а они уже теперь спят в вагонах великокняжеского поезда на Николаевских путях.
О «карахановской» делегации ни слуху ни духу. Будто бы в дороге обратно, а где – неизвестно.
Все это окрыляет верующих в освобождение и в здравый разум Германии. Я запишу нарочно, что говорят в городе. Есть слухи, сразу передающие атмосферу, в которой рождены.
Говорят: немцы уже в Териоках. Вот-вот займут Гатчину, чтобы послать несколько полков в Петербург, и все это будет без боя, а с правом, т. к. это, мол, оговорено в «мирных» немецких условиях.
Спорить, что не оговорено, – нельзя уже потому, что условия эти доселе не опубликованы, а в радио, которая пришла в редакцию «Речи», пункты до 4-го замазаны и стерты. Слухи конкретизируются – вплоть до имени петербургского коменданта: какой-то Вальдерзее. Планы немцев – учредить Комитет с Тимирязевым во главе, а затем содействовать новому нашему Учредительному собранию, но созываемому на правах рейхстага.
Вся эта картина имеет такой стройный вид правдоподобия, что я не дивлюсь увиденным. Я даже чувствую, слушая, что сама способна заразиться этой верою. И тогда является чисто физиологическая радость, что гнилой зуб будет вырван. Физиология самая голая, ибо даже сердце знает – какая уж радость! Позор из позоров – спасение от немцев. Но я думаю, что если б даже лишь ценой головы можно было избавиться от этого зуба, то… никто бы вольно на то не пошел, – однако, если б свершилось, – мгновенье физиологической радости все-таки было бы!
И я слушаю… пока снова и снова не встанет передо мною неумолимая логика фактов, уже несомненных: Германия пошла на сделку. Германия оставила большевиков. Германия одурела.
