Мне хотелось бы предложить рабочим всех стран следующее. Пусть каждая страна выберет
И пусть они, вернувшись (если вернутся), скажут «всем, всем, всем»: есть ли в России революция? Есть ли диктатура
В громадном
Пока он не вскрыт, пока далекие рабочие массы и социалистические партии верят плакатам, которыми большевики завесили границу России (я говорю о верящих наивно, а не о тех, кто ради собственного интереса, личного властолюбия и т. п. притворяется, что верит), пока это так, – до тех пор бесцельно осведомлять о тех фактах русской жизни, которых большевики скрыть не могут. Они оправданы.
Террор, – но ведь революция!
Поголовный набор, принудительный, – но ведь на «Советскую» власть нападают, принуждают воевать!
Голод и разруха, – но ведь блокада! Ведь буржуазные правительства не признают «социализма»!
Все нищие, – но ведь равенство! (Равенства тоже нет, ибо нигде нет таких богачей, таких миллиардеров, как сейчас в России. Только их десятки – при миллионах нищих.)
Уничтожение науки, искусства, техники, всей культуры вместе с их представителями, интеллигенцией, – но ведь диктатура пролетариата! Все это – наука, искусство, техника – должно быть пролетарским, а интеллигенция, кроме того, – контрреволюционеры.
Нет свободы ни слова, ни передвижения, и вообще никаких свобод, все, вплоть до земли, взято «на учет» и в собственность правительства, – но ведь это же «рабоче-крестьянское» правительство, и поддержанное всем народом, который дает своих собственных представителей – в Советы!
Да, надо повалить основные абсурды. Разоблачить сплошную, сумасшедшую, основную
Основа, устой, почва, а также главное, беспрерывно действующее оружие большевистского правления –
И я утверждаю… (следующие две строки не могу разобрать; кажется, о том, что внезапно погас всякий свет и не могу кончить запись сегодняшнего дня).
Дни оттепели, грязи, тьмы. По улицам не столько ходят, сколько лежат.
Господи! А как выдержать этот «мир»? Стены тьмы окружили – стены тьмы!
Говорят, что уже чума появилась. Легочная. Больше ни о чем не говорят. В газетах все то же. Разнузданная, непечатная, ругань – всем правительствам на свете. Особенно Англии. И чем она-то им не угодила? Не говорит? Заговорит еще! Утрется от плевков – и опять им заулыбается. Ничего, пусть, на свою голову!
О чем еще «говорят»? Ждут новых обысков. Дровяных. Больше ни о чем не говорят.
Русские за границей – «парии»? Вот как? Пожалуйста! С каким презрением (праведным) смотрела бы я на европейцев, попади я сейчас за границу. Не боюсь я их. С высоты моей горькой мудрости, моего опыта смотрела бы я на них.
Ни-че-го не понимают!
22 декабря Горький вернулся из Москвы. Уверяет, что ездил «смягчать» политику, но ничего не добился. Обещают твердо стоять на прежней: непременно расстрелы, непременно заложники и «война до победного конца». Всякий «мир», который им удастся выловить, они тоже считают «победным концом». Ибо тогда-то и начнется настоящее внедрение в уловленную страну. Попалась птичка. Если в мирных условиях придется подписать «отказ от пропаганды», – что это меняет? «Исполнение условий по отношению к незаконному правительству (буржуазному, демократическому) мы не считаем для себя обязательным».
Опять все то же. И вечно будет то же, всегда! И это нас не удивляет. Удивило бы другое.
Горький манил Антантой. Если, мол, ослабить террор – Антанта признает. На что «Ильич» бесстрастно ответил, «что и так признает. Увидите. Очень скоро начнет с нами заговаривать, Англия уже начала. Ее принудят ее массы, над которыми мы работаем, Европа уже вся в руках своих рабочих масс. Держится лишь тонкая буржуазная скорлупа».
Да, большевики не утруждают себя дипломатией. Откровенны до последних пределов относительно своих планов – убедились, что Европа все равно ничего не поймет. Не стесняются.
«Миры» свои хотят как по нотам разыграть. План этой «мирной» кампании тоже объявляют во всеуслышание. Кратко он таков: и невинность сохранить, и капитал приобрести. Я слишком много писала об этих «мирах». Слишком ясно.
