Сохранившиеся остаток разума и зрения видят, как все это кончится.
Все – вплоть до «Дня» – грезят о штыке («да будет он благословен»), но поздно! Поздно! Говорится: «Пуля – дура, штык – молодец»; и вот, опоздали мы со штыком, дождемся мы «пули-дуры».
Керенский продолжает падение, а большевики уже бесповоротно овладели Советами. Троцкий – председатель.
Когда именно будет резня, пальба, восстание, погром в Петербурге – еще не определено. Будет.
Нужно иметь недюжинные силы, чтобы не пасть духом. Я почти пала. Почти…
Керенский настоял, чтобы правительство уезжало в Москву. И с «предпарламентом», который, под именем «Совета Российской Республики», вчера открылся в Мариинском дворце. (Я и не написала, что у нас объявлено: пусть Россия называется республикой. Ну что ж, «пусть называется». Никого «слово» не утешило, ровно ничего не изменило.)
Открытие нового места для говорения было кислое. Председатель Авксентьев. Внедрили туда и к.-д., и «цензовые элементы». На первом же заседании Троцкий, с пособниками, устроил базарный скандал, после которого большевики, с угрозами, ушли. (Это их теперешняя тактика везде.)
А «Совет Р.» – тоже разошелся, до вторника. И то барские языки устали.
Внешнее положение – самое угрожающее. Весь Рижский залив взят с островами. Но вряд ли до весны немцы и при теперешнем положении двинутся на Петербург.
Или разве если Керенский отъездом правительства ускорит дело. Отдаст Петербург сначала на бойню большевистскую, а потом и немцам. Уж очень хочется ему улепетнуть от своих августовских «спасителей». Еще выпустят ли? Они уже начали возмущаться.
Будет у нас, наконец, чистая «Петроградская» республика, сама себе голова анархическая.
Когда история преломит перспективы, – быть может, кто-нибудь вновь попробует надеть венец героя на Керенского. Но пусть зачтется и мой голос. Я говорю не лично. И я умею смотреть на близкое издали, не увлекаясь. Керенский
Собственно все, даже мелкие течения жизни сейчас важны, и вся упущенная мною хронология. Но почему-то, от «революционной привычки», что ли, я впала в тупую скуку, и лень записывать. Особенная, атмосферная скука. Душенье.
Резких изменений пока еще нет. Предпарламент на днях оскандалился вроде Демократического Совещания: не мог вынести резолюцию по обороне. Борис выбран в этот, как он говорит, «предбанник» (Учредительное собрание – будет баня!) от казаков. Вообще он с «казачьем» что-то варит (уж не газетное, с газетой всякая возня в других аспектах).
Быть может, это и недурно, быть может, казаки и пригодились бы для известного момента… если б знать, какие у них силы и что у них на уме. Даже не в смысле их «правости»; в «делах» – правости сейчас никакой не надо бояться. Они хороши бы как сила внешняя для опоры средней массы демократов-оборонцев (кооператоров, крестьянских советов и т. д.).
Но боюсь, что и Борис не вполне все знает о казаках. Они загадочные. Керенского терпеть не могут.
Вот уже две недели, как большевики, отъединившись от всех других партий (их опора – темные стада гарнизона, матросов и всяких отшибленных людей, плюс – анархисты и погромщики просто), – держат город в трепете, обещая генеральное выступление, погром для цели: «Вся власть советам» (т. е. большевикам). Назначили самовольно съезд советов, сначала на 20-е, когда и объявили было знаменитое выступление, но затем отложили и то и другое – на 25 октября. Ленин каждодневно в «Рабочем пути» (бывшая «Правда»), совершенно открыто, наставляет на этот погром, утверждая его как дело решенное. Газеты спешат сообщить, что правительство «собирается» его арестовать. Вид: Керенский, во всем своем «дохлом» окружении, кричит Ленину:
– Антропка-а-а… Иди сюда-а… Тебя тятька высечь хочи-и-ит!
Оповещенный Антропка и не думает идти, хотя, в отличие от Антропки тургеневского, не затихает, голос подает все время и ни в какую порку не верит. И прав…
Это
Было у нас много разных «газетных» заседаний, бывали мы у Л. и у Бориса, но вот отмечу один недавний вечер, как не лишенный любопытности.
