Дневники Энди Уорхола полностью

У меня случилась странная перепалка с Тамой во время делового ужина в «Одеоне», на очередном «свидании вслепую». Она начала мне говорить что-то вроде: «Дети – это ведь хорошо, как считаешь?» и «Можно всегда усыновить кого-нибудь» и «Тебе нужно жениться». Потом она сказала: «Может быть, это все слишком интимные темы для тебя, мы можем поговорить об этом в другой раз». И вот теперь я думаю, что это, может быть, Тама и внушила всякие мысли Пейдж, потому что было так странно, когда Пейдж ужасно расстроилась, что я не звонил ей из Европы. Но потом я подумал, что, может быть, Тама все это замутила для себя. Не знаю, как-то слишком странно. Что это с ними? Разве не ясно, что они совершенно не на того напали? Кто-то должен был бы направить их на путь истинный.

Четверг, 15 мая 1986 года

Винсент, который сейчас звонит мне по другой линии, сказал, что наше шоу «Пятнадцать минут» получило премию за лучшее видео во время вчерашнего мероприятия в «Палладиуме». Я стал избегать Пейдж, потому что на меня странно подействовало все то, о чем мне недавно говорила Тама. Да, еще я разговаривал с Хальстоном, и он сказал, что мне нужно пригласить «художественную прессу» на благотворительный вечер Марты Грэм, и я сказал ему: «Э-э, понимаешь, Хальстон, [смеется] у искусства на самом деле никакой отдельной “прессы” нет». Он лишь переспросил: «Нет художественной прессы? Как нет?» Это для него было полной неожиданностью. Он сказал: «Ну хорошо, тогда давай пригласим туда агентства новостей – Ю-Пи-Ай и Эй-Пи[1451]».

Пятница, 16 мая 1986 года

Работал до восьми. Без четверти девять за мной заехал Томас Амманн, чтобы поехать на ужин в ресторан «Орора» на Восточной 49-й улице. Его открыл Джо Боум, владелец «Фор Сизонс», «Уиндоуз он зе уорлд» и «Брасери». Встретил там Стюарта Пивара и Барбару Гуггенхайм, а в ресторане этом висит шестьдесят люстр – можно подумать, что ты в магазине осветительных товаров. Стюарту, правда, очень понравилось. И почему Стюарт без конца ищет каких-то еще девушек, когда рядом есть Барбара – она же его так любит, она красивая, умная, а сейчас еще и зарабатывает много. Почему? Просто очуметь! Ну то есть почему он оставил свою семью, чтобы жить одному – так, как он живет, – и без конца беспокоиться о том, где бы найти девушку, с которой можно перепихнуться? На самом деле я думаю, что его интересуют только двенадцатилетние девочки. Я же вижу, как он их разглядывает. Он больной. Кошмар. И я еще думаю, что ему, наверное, нравится нюхать грязное нижнее белье, что-то такое. Это у меня просто [смеется] такое ощущение. Барбаре он нравится, потому что, как она говорит, с ним – как ни с кем другим, и он совершенно погружен в свои собственные размышления. При всем при том он по-настоящему интересный человек, так много знает об искусстве, музыке, истории – да обо всем! Еда была холодная, но ее подавали в закрытой посуде, то есть ей полагалось быть горячей.

Суббота, 17 мая 1986 года

Фред огорчен, что я продолжаю тиражировать Марту Грэм, то есть более трехсот моих принтов будут бродить по коллекциям. А я огорчен, что в договоре на серию «Ковбои и индейцы» с Кентом Клайнменом зафиксировано право Клайнмена на «окончательное одобрение», и я не могу поверить, что Фред мог такое допустить.

Еще – возникла проблема в отношении плаката, на котором изображен Джон Уэйн: невозможно получить разрешение на его использование, просто не у кого. Это кадр из одного фильма студии «Уорнер», и я не понимаю даже, почему его вообще назвали «Джон Уэйн», ведь если бы не было указано его имя, невозможно было бы вообще понять, кто именно изображен. Случайно встретил Таму на улице, и она сказала: «Вы меня, пожалуйста, простите, что я недавно задавала вам все эти личные вопросы».

Воскресенье, 18 мая 1986 года

Мы отправились в центр имени Джейвитса на выставку винтажных аксессуаров. Раздал там 250 экземпляров Interview. Я на этой выставке испытал некоторое потрясение: я ведь недавно на блошином рынке купил у одной девушки шарики, и мы с ней типа подружились, она была из «Макса» и так далее, и она рассказала мне целую историю, откуда у нее эти шарики, единственные в своем роде, – а тут я пришел на эту выставку и увидел: да их у нее целый поддон! Я был так уязвлен: я ведь было решил, что она мне друг. Я перестал покупать так называемый «американский примитив», потому что все эти «вещи» просто раскрашивают, зарывают на день в землю и потом продают как старину. Вот почему я теперь занимаюсь «ар-деко»: там на всем есть маркировка, этикетки, там все расписано по книгам. Но у Стюарта возникла прекрасная мысль, как отомстить этой девице, он собирается ей сказать: «Помните, я у вас тут как-то купил одну лошадку, ну, за 12 долларов? Та к вот, я ее потом продал – за 12 тысяч. Оказалось, что она была прототипом для всех остальных – ну, для подделок». Он только это ей и скажет. И больше ничего. Ну разве не умно? Разве не замечательно?