Потом она поуютнее устраивается на диване, запрокидывает голову на его спинку. Я не могу оторвать взгляда от обшивки дивана, потом склоняюсь к ней. Наши щеки почти соприкасаются, так близко они друг к другу.
Он прохаживался верх-вниз по Карла Юхана. Было семь вечера, еще светло. Солнце только что село за дворцом, чей силуэт четко вырисовывался на фоне ясного неба.
Чувствовалось наступление весны.
В прекрасную погоду прогуляться выбрались многие. Большинство еще в зимнем, светлые мужские демисезонные пальто и разных цветов дамские попадались на глаза лишь изредка.
Ко дворцу двигалась целая толпа гуляющих. Вдалеке их фигуры были похожи на тени, пока не исчезали из виду в сизом тумане на горизонте.
У Часов[29] он развернулся и пошел вниз по улице, пристально вглядываясь в движущуюся ему навстречу толпу. Вон идет та, что он знал… Его словно ударило током… Издалека эта дама была так похожа на
Под небом глубокого синего цвета в синевато-желтой дымке возвышалось здание Стортинга[30]. Из-за него робко выглядывала бледная маленькая луна. Окна Стортинга и домов на Карла Юхана сияли золотом заходящего за горизонт солнца, образуя ряды сверкающих квадратов.
Зимняя наледь под ногами в основном растаяла, брусчатка высохла на солнце, и стук каблуков казался непривычным, но посреди улицы кое-где остались синие, как окружающий воздух, лужицы, и в них скользило отражение бледно-желтой луны. Влажный и теплый воздух был пленительно мягок.
Он ощущал неясное томление. Дамы вокруг были очаровательны, в желтом свете фонарей их сияющие бледностью лица выглядели загадочными.
Вон та, в светлом пальто, уж точно фру Хейберг[31] – и снова обознался. – Как они все похожи на нее.
И вот наконец-то появилась
Такой прелестной он ее еще не видел. Гладкая кожа, нежные черты. Такая стройная в облегающем черном платье, высокий вырез подчеркивает роскошную белую с золотистым оттенком шею.
Она поприветствовала его нежной улыбкой и пошла дальше. Я хотел остановиться, но помешала старая обида. И она скрылась из виду.
Он ощутил такую пустоту, такое одиночество. Почему он ее не остановил, не сказал ей, что она единственная, что он безумец, идиот и не заслуживает никакой любви, что не ценил ее, и все это его вина[32].
Она выглядела такой печальной. Наверное, она несчастна, думает, что он не любит ее, и это его вина! Жалкий убогий глупец, трусливый негодяй, жалкий трус, трус, трус. Он впал в настоящее исступление. Потом немного пришел в себя и услышал уличный шум, как будто издалека, откуда-то сверху. Ног он не чувствовал, они его не слушались.
Все – люди, проходившие мимо, выглядели чужими и странными, и ему казалось, они таращатся на него, все эти бледные лица, взгляды в вечернем свете…
Иллюстрация в дневнике
Он попытался сосредоточиться, но не смог, в голове звенела пустота, он попытался сфокусировать взгляд на одном из верхних окон здания, но прохожие мешали ему. Тело била дрожь, с него градом лил пот, его качало.
…Сейчас я упаду и люди остановятся, их будет собираться все больше и больше, соберется ужасно много народу.
Он вздрогнул. Он действительно чуть не упал. Он перевел взгляд на окно наверху, светившееся желтым светом, контрастировавшим с темным воздухом. Он не отрывал взгляда от окна, словно оно было способно удержать его от падения.
В конце концов он добрел до дома.
– Как ты? – тетушка и Петра[33] смотрели на него, он видел их лица, обращенные к нему, но ничего не ответил, чтобы они не заметили, как он дрожит. Он прилег на софу в темном углу. Он ненавидел их за то, что они так смотрят на него.
Уснуть не получалось, я лежал в полузабытьи. Свет лампы, лысая макушка отца в обрамлении седых волос, голова, склоненная над молитвенником в тусклом свете, – все это представлялось таким далеким, будто не имело ко мне никакого отношения. Все они были далеко-далеко от меня. Отец со своей газетой в клубах табачного дыма, тетя с шитьем на коленях, остальные…
Всю ночь он проворочался в постели, у него был жар. Прелестное бледное лицо с мягкими, будто слегка припухшими губами, полуприкрытые глаза с проблеском и шея, пышная шея… он снова хотел, должен был обладать всем этим, заглядывать в эти серые глаза, часто жестокие, преступные, но то манящие и полные вожделения, то уставшие от жизни. Он хотел снова прижимать ее к себе, как бы он стиснул ее в своих объятиях. Подумать только, вдруг виноват он один, а она из-за его поведения несчастна. А если это так. Завтра он найдет ее и скажет, что готов умереть ради нее. И тогда она снова полюбит его… А утро все никак не наступало. Как же он тосковал по утру, которое вернет… ему… все.
Иллюстрация в дневнике
