– Отличная картина! Поздравляю! – сказал Людвиг Мейер[7]. Он был одним из немногих, у кого нашлось для картины доброе слово.
«Афтенпостен» смаковала оскорбления и гнусности. —
И все же эта враждебная искусству газета удовлетворяет своего рода потребность – ведь и подручный палача приносит пользу. – У «Афтенпостен» всегда будет свой Юнас Раск[8]. – Люди такого сорта малевали немного кисточкой и получали средненькие оценки за сочинения в школе. Юнаса Раска изгнали Таулов[9] и Кристиан Крог[10]. – Они были людьми влиятельными. – К тому же Таулов считался выходцем из высших кругов – он был сыном богатого аптекаря, – так что в «Афтенпостен» его побаивались.
Да что толку. Место старого занял новый Юнас Раск – и так будет всегда – теперь там Хауг[11]. – И чего его гнать? – Что он сидит там, наверное, не его ошибка. – Животные массы, кормящие «Афтенпостен», требуют такого. – Прогонишь этого, они подберут туда другого – такого же несносного – животные массы имеют право требовать – они же платят за газеты.
Этим людям подавай на завтрак освежеванных юных художников – это для них своего рода закуска.
Негодование – ладно, главное знать, от кого оно исходит.
Как-то вечером я шел по дороге – с одной стороны подо мной раскинулись город и фьорд. Уставший и больной – я стоял и смотрел на фьорд. – Садилось солнце – облака окрасились красным – как кровь. – Я почувствовал, будто природу пронзил крик – мне казалось, я слышал крик. – И я написал эту картину – написал облака как настоящую кровь. – Цвета кричали. – Во «Фризе жизни» это стало картиной «Крик»[12].
Я писал картину за картиной, пытаясь выразить впечатление, возникшее в минуту потрясения – пытался передать линии и цвета такими, какими они сохранились на внутренней оболочке глаза – на сетчатке. —
Я писал лишь то, что запомнил, ничего не добавляя – без деталей, которых у меня уже не было перед глазами. – Отсюда простота картины – кажущаяся пустота. —
Выписывая линии и формы, нанося краски, как я их увидел во взволнованном состоянии, – я хотел, чтобы мое взволнованное состояние прозвучало как в записи на фонографе.
Так рождались картины «Фриза жизни». И многие другие.
Осенью 1895 года у меня была выставка у Бломквиста[13]. – Картины вызвали страшный переполох. – Требовали бойкота – призвать полицию. —
Как-то раз я повстречал в зале Ибсена[14]. – Он подошел ко мне. Весьма любопытно, сказал он. Поверьте – это справедливо в отношении нас обоих – чем больше у вас будет врагов, тем больше вы приобретете друзей. —
Пришлось обойти с ним весь зал – ему непременно требовалось осмотреть каждую картину. Я выставлял немалую часть «Фриза жизни».
Меланхоличный юноша на берегу[15] – «Мадонна» – «Крик» – «Страх» – «Ревность» – Три женщины (или «Три возраста женщины») белой ночью.
В особенности его заинтересовали «Три возраста женщины» – Он попросил объяснить.
Женщина мечтающая – Женщина, жаждущая жизни – Бледная женщина-монашка за деревьями. —
Его позабавили мои портреты – как я усилил характерные черты – на грани карикатуры.
Несколько лет спустя Ибсен написал «Когда мы, мертвые, пробуждаемся»[16]. —
Произведение скульптора не окончено – оно где-то за границей. – Я обнаружил много мотивов, похожих на мои картины во «Фризе жизни».
Мужчина из «Меланхолии», что сидит меж камней, склонив голову. —
«Ревность» – Поляк[17], лежащий с пулей в голове. —
«Три возраста женщины» – Женщина в белом, мечтающая о жизни – Ирене. – Женщина, полная жизни – нагая – Майя. Женщина скорби – ее взгляд меж стволов – судьба Ирены, сестры милосердия. —
Иллюстрация в дневнике
Три женщины неоднократно встречаются в драмах Ибсена – как и в моих картинах. – Светлой летней ночью женщину в черном видели в саду с Иреной, нагой или в каком-то купальном костюме. Объятое желанием тело белеет на фоне черного цвета скорби – в загадочном свете белой ночи – жизнь и смерть, день и ночь идут рука об руку.
В драме Ибсена «Когда мы, мертвые, пробуждаемся» упоминаются и портреты скульптора – карикатурные – звериные морды, которые заказчики получали в придачу.
Цельный образ произведения скульптора «Восстание из мертвых» распался – так случилось и с моим творением. —
Часть картин попала в Берген, в собрание Расмуса Мейера[18], часть – в Национальный музей в Осло. В те годы, когда я создавал свое творение, мне не было оказано никакой поддержки для его завершения – в результате интриг и обструкции оно было раздроблено.
– Только теперь мне удалось собрать части воедино, чтобы оно более или менее стало похоже на то, каким задумывалось двадцать лет назад – но и теперь это всего лишь торс.
<…>
Иллюстрация в дневнике
Людям совершенно невдомек, что значит название «Фриз жизни» – но соль ведь не в названии. Откровенно говоря, когда я пишу картины, я в последнюю очередь думаю о названии, и название «Фриз жизни» понадобилось мне скорее для того, чтобы намекнуть на содержание, чем для того, чтобы исчерпывающе описать его значение.
