Лежа под открытым небом, просмотрел сборник старых статей анархистки Emma Goldman241 с ее короткой биографией, а сейчас читаю автобиографию "Mother Jones"242. Обе они вышли из рядов американских работниц, но какая разница! Гольдман -- индивидуалистка, с маленькой "героической" философией, состряпанной из идей Кропоткина243, Ницше244 и Ибсена. Джонс -- героическая
американская пролетарка, без сомнений и фраз, но и без философии. Goldman -- ставит перед собой революционные цели, но идет к ним совершенно нереволюционными путями. Mother Jones ставит себе каждый раз самые умеренные цели: more pay and less hours245 и идет к ним смелыми революционными путями. Обе отражают Америку, каждая по-своему: Goldman своим примитивным рационализмом, Jones -- своим не менее примитивным эмпиризмом. Но Jones представляет великолепную веху в истории своего класса, тогда как Goldman знаменует уход от класса в индивидуалистическое небытие. Статей Гольдман я одолеть не мог: безжизненное резонерство, которое, при всей искренности, отдает фразерством. Автобиографию Jones читаю с наслаждением.
В своих статьях и лишенных всякой литературной претензии описаниях стачечных боев Jones раскрывает мимоходом ужасающую картину исподней стороны американского капитализма и его демократии. Нельзя без содрогания и проклятий читать ее рассказ об эксплуатации и калечении на фабриках малолетних детей!
Knudsen246 сообщил, что фашисты собирают в Drammen (60 километров отсюда) митинг протеста против моего пребывания в Норвегии. По словам К., они соберут, будто бы, не больше 100 человек.
Кто-то из советских чиновников снял дачу поблизости от лесной дачки нашего хозяина. Это волнует Н., -- по-моему, совершенно без основания.
4 июля [1935 г.]
Закончил чтение автобиографии Mother Jones. Давно я не читал ничего с таким интересом и волнением. Эпическая книга! Какая несокрушимая преданность трудящимся, какое органическое презрение к изменникам и карьеристам из среды рабочих "вождей". Имея за спиной 91 год, эта женщина указывала панамериканскому рабочему конгрессу Советскую Россию как пример. 93-х лет отроду она примкнула к Рабоче-фермерской партии. Но главное содержание ее жизни -- участие в рабочих стачках, которые в Америке чаще, чем где-либо, превращались в гражданскую войну... Переведена ли эта книжка на иностранные языки?
13 июля [1935 г.]
Все они на открытом воздухе, читал, диктовал Яну [Френкелю] письма. Газеты и письма стали приходить непосредственно сюда и во все возрастающем количестве.
На днях у нашего хозяина были гости, тоже партийные редакторы: приезжали познакомиться. "Фашизма в Норвегии не может быть". "Мы старая демократия". "У нас все грамотны". "Кроме
того, мы многому научились: мы ограничили наш капитализм"...-- "А если фашизм победит во Франции, в Англии?" -- "Будем держаться"-- "Почему же вы не удержали вашей валюты, когда она пала в Англии?"
Ничему не научились. По сути дела эти люди не подозревают, что на свете жили Маркс, Энгельс, Ленин... Война, Октябрьская революция, потрясения фашизма прошли для них бесследно... Будущее готовит им холодный и горячий душ.
Прочитал биографию Евгения Дебса247. Биография плохая, лирически сентиментальная, но она отражает по-своему лирическую и сентиментальную фигуру Дебса, -- в своем роде замечательную и во всяком случае очень привлекательную.
Читаю Edgar Рое248 в оригинале и хоть не без трудностей, но продвигаюсь вперед. За последние годы я приучился диктовать статьи по-французски и по-немецки, диктовать сотрудникам, которые способны тут же исправлять мои синтаксические ошибки (а они не редки). Овладеть каким-либо иностранным языком полностью мне не дано.
В английском языке (который знаю совсем плохо) я продвигаюсь теперь вперед при помощи усиленного английского чтения. Иногда ловишь себя на мысли: не поздновато ли? стоит ли расходовать энергию не на познание, а на язык, оружие познания?
В Турции мы Жили "явно" для всех, но под большой охраной (три товарища, два полицейских). Во Франции мы жили инкогнито, сперва под охраной товарищей (Barbizon), затем одни (Isere). Сейчас мы живем открыто и без охраны. Даже ворота двора днем и ночью раскрыты настежь. Вчера два пьяных норвежца приходили знакомиться. Побеседовали мы с ними честь честью и разошлись.
30 июля [1935 г.]
