У нас всегда получаются маленькие недоразумения, и Вы очень часто неверно истолковываете те замечания, которые я позволяю себе сделать. А я ведь неоднократно говорил Вам, что знаю, на какие жертвы Вы шли ради нас, знаю Вашу изумительную преданность делу и поступил бы крайне несправедливо, если бы усомнился в ней; но столь же часто я писал Вам, что Вы, по-моему, совершаете ошибку, стараясь пореже выставлять наши полотна. Что же касается исчезновения наших или, вернее, моих полотен, так как я не склонен путать сюда своих друзей, то Вы, разумеется, понимаете, что видеть, как исчезают вещи, которые ты непрерывно создаешь, и страшно, и несколько оскорбительно для самолюбия. Я, разумеется, догадывался по Вашим разговорам, что большинство моих картин заложено, так как Вы добываете под них деньги; именно поэтому я тревожусь и расстраиваюсь. В самом деле, те вещи, которые еще у Вас, уплывают в Америку; а остальное отдано в залог и, без сомнения, надолго. Что же остается во Франции? Я, конечно, верю в то, что Ваши надежды на Америку оправдаются, но мне, прежде всего, хочется, чтобы мои картины знали и покупали здесь. Все это очень трудно, не спорю, но я сильно встревожен, а к тому же капризен и надоедлив.
В конце концов, будем уповать на бога. Но тогда зачем устраивать себе лишние хлопоты?
Дорогой господин Дюран,
… Я очень сожалею, что мое письмо так сильно Вас задело, и буду просто в отчаянии, если Вы усмотрели в нем не то, что я хотел сказать. Да, я отлично знаю, сколько сил Вы тратите и какие жертвы приносите; я только напуган тем, что у Вас осталось так мало картин, и боюсь, что как только Вы увезете в Америку то, что у Вас осталось, нас здесь забудут; мне хочется, чтобы у Вас всегда были новые наши работы, хотя их и не следует показывать сразу в большом количестве. Вот что я имел в виду, и я глубоко огорчен тем, что необходимость снабжать нас деньгами вынуждает Вас закладывать наши картины, так как заложить всегда легче, чем выкупить. Признаюсь честно, это меня пугает. Послушайтесь меня и выставляйте на улице де ла Пе как можно больше наших картин — это единственный способ поддержать к ним интерес и оживить дела, тем более что публика — уверяю Вас в этом — очень удивлена отсутствием новых вещей и задает себе вопрос, куда исчезают картины, которые мы Вам отдаем.
Думаю, что нет большого греха сказать Вам это, потому что так думают многие, да и мы сами высказываем те же мысли, разговаривая друг с другом. Поэтому я считаю своим долгом открыто высказать Вам это, даже если Вам покажется, что я слишком надоедлив и постоянно жалуюсь.
Работаю на снегу. Если что-нибудь получится, Вас не забуду.
Дорогой господин Дюран,
Еще раз прошу Вас непременно написать мне до отъезда и рассчитываю на Ваше обещание прислать как можно больше денег. Я подсчитал свои расходы и вижу, что на покрытие самых неотложных из них уйдут все или почти все деньги, что Вы мне дали. Как Вы понимаете, у меня есть все основания беспокоиться при мысли о том, что я на такое долгое время останусь без всяких средств к существованию. Лишь бы мне не пришлось прибегнуть к любителям, которые уже давно ожидают минуты, когда мы окажемся в их власти!
Когда они узнают, что Вы уехали, нам придется согласиться на их условия. Я ужасно трушу и не решаюсь двинуться отсюда.
Итак, серьезно рассчитываю на Вас до Вашего отъезда и думаю, что Вы могли бы дать сыну распоряжение снабжать меня необходимыми средствами, пока Вас не будет.
Впрочем, действуйте как знаете — Вам виднее.
Вы понимаете, как искренне я желаю Вам успеха за океаном — Вы его честно заслужили. Непременно дайте мне знать, как только доедете, и сразу же после открытия выставки сообщите, как она проходит.
Желаю счастья, доброго здоровья и успеха.
Дорогой господин Дюран,
Вы уехали меньше месяца, всего три недели тому назад, а мои опасения уже начинают оправдываться: экономить — это куда ни шло, но жить вовсе без денег — невозможно. Полагаясь на то, что Вы написали мне перед отъездом, а именно, что Ваш сын сможет время от времени присылать мне деньги, и желая знать, что с Вами, я написал ему, а он ответил только одно — что вышлет мне деньги, когда получит их от Вас. Но поскольку бывают минуты, когда ждать невозможно, мне пришлось поехать в Париж, и Ваш сын, и г-н Кэсберн сказали, что с минуты на минуту ожидают телеграфного перевода от Вас. Я провел в Париже четыре дня, но ничего не дождался и был вынужден с большим трудом занять денег, чтобы расплатиться за гостиницу и вернуться к себе в изрядно подавленном — можете мне поверить! — состоянии.
Ах, зачем Вы столько раз мешали мне принять предложения, которые я получал? Прими я их, я не дошел бы до своего теперешнего положения, когда мои постоянные отказы восстановили против меня многих людей, и они с хитрым видом выжидают сегодня, скоро ли я предложу им свои картины по низким ценам, а это я, к сожалению, вынужден буду сделать.
