Это небольшая история зарисовка из реальной жизни. О взрослении, о любви. О важности ощущения счастья для движения вперед. Это история о чудесах, которые иногда все-таки случаются, несмотря на разные беды и трудности окружающего мира.
Мир или правда
Это не моя история. Мне ее рассказали, а я записала услышанное, настолько тронул меня рассказ. Поменяла имена и некоторые события, но суть осталась…
Два года — много это или мало? Каждый меряет своей мерой, и в разные времена мера тоже разная. Помню, когда папа был жив, время так летело, только держи! Мы постоянно чем-то занимались — куда-то бежали, ехали, спешили. Кружки, секции, школа, путешествия на природу, театр, книги, обсуждение книг, песни под гитару у костра. Сумасшествие — но было весело. Папа работал кардиологом в областной больнице. Мама — там же, медсестрой. Оба постоянно заняты, но как ни странно (это опять к вопросу о времени) на нас с Тасей (Тася моя младшая сестра) и на друзей у обоих всегда хватало веселья. Потом папа умер. Так случается, люди умирают внезапно и трагично. Время сразу замедлилось, кажется, перестало идти вообще. Мама, совсем молодая, красивая, затосковала, опрокинулась в беспросветное горе. Мы с сестрой пытались бодриться, но горе есть горе. Та же школа, те же кружки престали приносить радость, привычные поездки на природу оборачивались долгими печальными воспоминаниями.
Я думала, черный кокон, нечаянно уроненный на нас небесами, уже не поднять, но вдруг… В маминой судьбе и в нашей жизни появился Он! Сергей Иванович! Сережа! Молодой талантливый хирург. Работал в военном госпитале. Моложе мамы на семь лет, веселый, шумный, общительный. Они познакомился случайно, когда мама сопровождала в этот самый госпиталь какого-то тяжело больного генерала, а потом там же (так получилось) ассистировала на операции. По вечерам, часто, даже слишком часто, Сережа стал появляться у нас дома. Потом оставаться на ночь.
Он принес с собой в наше мрачное жилище солнце на медовых волосах, весенние капели, позабытый смех и непонятную тревожность. По крайней мере, я именно так чувствовала его. Десятилетняя Тася приняла Сережу всей душой, потянулась к нему как цветочек к солнышку. Мама снова расцвела, вытаяла из зимних снегов, из морозного отчаяния. Снова зазвучала гитара, снова понеслись над кострами песни, и мамин голос, молодой, звонкий, полетел над недавно печальным, но внезапно озарившимся ярким светом, миром.
Сережа тоже пел — задорно и легко; бряцал на струнах не хуже завзятого рокера. Мамины знакомые говорили, что он не там нашел свое призвание — смеялись конечно. Сергей Иванович был хорошим хирургом.
Он звал меня Лисенком за рыжие волосы и созвучность придуманного имени с моим настоящим — Алисой. А я его Серым Волком — в отместку. Я любила его песни, мне нравился запах лекарств от его одежды, очень похожий на мамин и все равно другой. Нравились веселые искорки в карих глазах и увлеченные рассказы из больничной жизни. Он готовил нам с Тасей обеды, когда мама задерживалась или оставалась на сутки, помогал делать уроки, водил Тасю на танцы. Пришел на отчетный концерт, когда я заканчивала музыкальную школу и хлопал так, что рояль гудел всеми молоточками от восторга.
Нежданно в наш золотистый мед угодила ложка дегтя. Оказалось, что у Сережи другая семья. Его жена позвонила на сотовый. Мне. Не маме. Перепутала что-то. Принялась выговаривать, злобно, страстно, не пытаясь смягчить неприглядную реальность. Я послушала немного с удивлением и ужасом, а потом отключилась, не сообразив, как ответить ей. Мне вдруг стало невозможно обидно. За чужую разрушенную судьбу, за воодушевленную маму, за беззаботную Тасю, за себя и за Сережу, который так просто обманул всех нас.
Когда Сережа появился в очередной раз, я все ему выложила. Слова его жены горели у меня в ушах и на щеках. Я не смогла промолчать, оставив все, как есть. Я попросила его уйти и никогда не возвращаться.
— Мы будем жить, как жили! Ты нам не нужен! — кричала я, а изумленные Тася и мама слушали и не могли вставить ни одного правильного слова.
Тася, конечно, не в счет, но мама, оказывается, все знала и принимала без возражений. Это я почему-то — глупая идеалистка — пребывала в счастливой уверенности, что предавать нельзя, никого и никогда! И отнимать чужое — тоже нельзя. Осознав внезапную правду, я выскочила вон из квартиры, громко хлопнув дверью. Видеть сочувствующие лица, слушать объяснения было выше моих сил. Во дворе обняла забор и разрыдалась. Мир рассыпался в прах.
Сережа вышел спустя минут десять, когда я, утомившись развлекать прохожих трагическим спектаклем, мрачно созерцала проплывающие надо мной облака. Встал рядом. Тихо сказал:
— Что лучше, Лисенок, мир или правда?
Я не удивилась вопросу, сразу поняла, что это он про свою жену и про меня, про правду, которая нарушила мирное течение моей жизни. Мне было плохо, и тем не менее я выпалила:
— Правда лучше, Серый Волк! Правда во сто раз важнее! Почему я не знала о тебе ничего? Почему она рассказала мне, а не ты? Почему она вообще мне позвонила?
Он вздохнул, расстроенно потер рукой лоб.
— Прости! Такое не должно было случиться! Она не будет больше звонить. Обещаю.
