Письмо Ваше о переуступке второго Вашего ордена в награду за мою работу — получил.
Очень благодарен Вам за теплое слово и товарищеский подарок. Я знаю, чего Вы лишаете себя в пользу меня, и ценю Ваши чувства.
Тем не менее, я не могу принять Ваш второй орден. Не могу и не должен принять не только потому, что он может принадлежать только Вам, так как только Вы заслужили его, но и потому, что я и так достаточно награжден вниманием, уважением товарищей и — стало быть — не имею права грабить Вас.
Ордена созданы не для тех, которые и так известны, а, главным образом, — для тех людей-героев, которые мало известны и которых надо сделать известными всем.
Кроме того, должен Вам сказать, что у меня уже есть два ордена. Это больше чем нужно, уверяю Вас.
P. S. Возвращаю орден по принадлежности.
Это весьма поучительное для всех времен и народов письмо, в котором я позволил сделать собственную разрядку, еще раз подтверждает, какой сложной личностью был Сталин. Но делать вывод по нему о том, что вождю была присуща некая скромность, было бы несправедливо, здесь явление иного порядка.
А что же члены Политбюро, ближайшие соратники вождя? Какова их роль в той структуре власти, которую создал Отец народов?
Оказавшись в столь сложной ситуации, они с надеждой всматривались в вождя, полагая, что товарищ Сталин всегда найдет позитивное решение. В разное время окончательно и бесповоротно отказавшись от личностной сути, эти люди слепо уверовали в гений и непогрешимость «вождя всех времен и народов», передали ему на откуп неограниченную власть не только над страной, но и над их собственными судьбами.
Довольно скоро исчезли представители старой ленинской гвардии, «тончайшего слоя», на безраздельный громадный авторитет его могла положиться партия, но который был, по резонному опасению Ленина, и фактором риска. Именно этот слой определял государственную политику партии, а не ее весьма разнородный в начале двадцатых годов состав.
Когда в марте 1922 года Ленин в записке Молотову предостерегал о том, что «достаточно небольшой внутренней борьбы в этом слое, и авторитет его будет если не подорван, то во всяком случае ослаблен настолько, что решение будет уже зависеть не от него», ему, наверно, и в голову не приходило: все произойдет именно так, вплоть до буквального совпадения.
Ленин не мог предположить, что Зиновьев и Каменев затеют интриги против Троцкого и с целью ослабления его влияния в Политбюро начнут, как пешку, двигать Сталина, не подозревая о том, что этот внешне скромный аппаратчик давно осознал себя незаурядным ферзем. Они помогут Иосифу Джугашвили оттеснить Льва Бронштейна от партийного руководства, а затем сами отправятся на плаху, признав за собой всевозможные грехи, вплоть до банальной уголовщины.
А вкусивший безграничной власти товарищ Сталин все больше и больше будет становиться недосягаемым для критики, убеждаясь в безальтернативности придуманной им модели нового общества и, жесткими, бескомпромиссными мерами насаждать его, заключая страну в безжалостные рамки тюремных решеток, окутывая проволокой концентрационных лагерей.
Всех перспективно непослушных, потенциально сомневающихся уберут Ягода, Ежов и Берия. Теперь это станет уже технической стороной дела.
Но как случилось, что партия пошла за Иосифом Джугашвили, превратившимся в Великого Сталина? Ведь он вовсе не устраивал дворцовый переворот, не занял престол вдруг, поставив всех перед случившимся фактом… Ведь за ним двинулись добровольно, миллионы людей искренне шли в атаку с его именем на устах, отдавали жизни не только за Родину, но и за Сталина.
И даже тот, кто знал кровавую правду, никогда не смог бы выстрелить в этого маленького человечка с желто-коричневым, изрытым оспой лицом и гнилыми зубами, ибо стрелять в товарища Сталина это больше, чем выстрелить в себя. Это означало бы убить идею, за которую настоящий коммунист готов заплатить цену куда большую, чем его собственная жизнь.
