Или не было? Может, ни у кого нет права говорить другому, чтобы он заткнулся? Может, вот так войны и начинаются – кто-то кому-то приказывает заткнуться, и никто не хочет извиняться.
Если так пойдет дальше, с кем я завтра буду обедать в столовой?
Когда Ларс остановил машину перед подъездом Лилли, консьерж сказал, что она уже ушла. Вот и мирись с ней после этого.
Мы еще никогда так сильно не ссорились.
Едва я вошла в школу, как мне сунули под нос листовку.
ОБЪЯВИМ БОЙКОТ МАГАЗИНУ ХО!
ПОДПИШИСЬ, ЕСЛИ ТЫ
ПРОТИВ РАСИЗМА!
Я сказала, что не подпишу, и Борис, который сунул мне листовку, заявил, что я неблагодарная, что он приехал из страны, где государство подавляет все протесты, и я должна радоваться, что могу подписывать листовки, не опасаясь тайной полиции. Вместо ответа я сказала Борису, что в Америке свитера в брюки не заправляют.
Надо отдать должное Лилли – она действует быстро. Вся школа облеплена листовками с призывом к бойкоту Хо. И еще про Лилли – уж если она разозлится, то надолго. Она со мной вообще не разговаривает.
Блин, ну когда уже мистер Дж. от меня отцепится? Ну кому нужны его целые числа?
Действия с действительными числами: отрицательные или противоположные – числа на числовой оси, расположенные на противоположных сторонах от нуля, но на одинаковом расстоянии от него, называются отрицательными или противоположными.
Даже если бы мы с Лилли не поссорились, все равно я не смогла бы сесть рядом с ней в столовой. Она вдруг стала знаменитостью, и вокруг столика, за которым обычно сидим мы с ней, Шамика и Лин Су и едим дамплинги из «Биг Вон», столпилась куча народу. А на моем месте сидел Борис Пелковски.
Лилли небось на седьмом небе от счастья. Она всегда мечтала, чтобы ее боготворил музыкальный гений.
И вот я стою, как дура, с этим идиотским подносом, на котором тарелка с дурацким овощным салатом. Ничего другого вегетарианского в столовой сегодня не было, и у них кончились батончики мюсли. Стою я и думаю, за чей столик подсесть. В столовой всего десять столиков, потому что классы едят в разное время. Есть столик, за которым обычно сидим мы с Лилли, столик тех, кто занимается спортом, столик чирлидеров, богатеньких деток, любителей хип-хопа, наркоманов, участников театрального кружка, отличников, иностранцев, которые учатся у нас по обмену, и столик, за которым сидит Тина Хаким Баба со своим телохранителем.
Я не могу сесть к спортсменам или чирлидерам, поскольку я не вхожу в их группу. Не могу сесть к богатым, потому что у меня нет ни мобильного телефона, ни брокера. Я не увлекаюсь хип-хопом или наркотиками, мне не дали роль в школьном спектакле, мои шансы стать отличницей, имея двойку по алгебре, близки к нулю, и я ни слова не понимаю из того, что говорят иностранные студенты, поскольку среди них нет ни одного француза.
Я посмотрела на Тину Хаким Баба. Перед ней стояла тарелка с таким же салатом, как у меня. Правда, Тина ест салаты из-за проблемы с весом, а не потому, что вегетарианка. Тина читала роман для девочек. На обложке был изображен мальчишка-подросток, обнимающий девчонку. У девчонки были длинные белокурые волосы и довольно большая грудь, а ножки тоненькие-претоненькие. Я уверена: бабушка хотела бы, чтобы я выглядела как эта девчонка.
Я подошла к столу, поставила поднос напротив Тины и спросила:
– Можно здесь сесть?
Тина подняла голову от книжки, и на лице ее отразилось глубочайшее потрясение. Она посмотрела на меня, потом – на своего телохранителя. Это был очень смуглый высокий мужчина в черном костюме и темных очках, которые он не снимал даже в помещении. Думаю, Ларс его подмял бы, если бы им пришлось драться.
Телохранитель перевел взгляд на меня – ну мне так показалось, потому что сквозь темные стекла особо не разглядеть, куда он смотрел, – и кивнул.
Тина просияла от счастья.
– Конечно, пожалуйста, – сказала она, откладывая книгу. – Садись.
Я села. Мне вдруг стало немного не по себе оттого, что она так искренне мне обрадовалась, и я уже жалела, что не подошла к ней раньше. Но я всегда считала ее уродом из-за того, что она ездит в школу на лимузине и ходит везде с охранником.
Теперь я так уже не считала.
