— Уууу! Остолоп рыжий! — вскричал домовой. — Уууу!!! Это же надо, а… Змеиной воды хлебнул, да без наговора… Уууу… Лежи! Лежи ровно окаянный! Скоро легше станет… Задрот Дозрелович, помогай! Шуйцу, шуйцу держи! А я десницу! Поколечится ведь, бестолковый!
Действительно, Нафаня уже не орал, не жаловался. Он тихо и бессвязно выл, разрывая на себе одежду, явно намереваясь доцарапаться до желудка, вырвать его, и хоть этим облегчить невыносимую боль.
Домовой, выказав неимоверную для своих габаритов силу (интересно, сколько у него в нее очков вложенно?) прижал правую руку рыжего амбала к земле. Я навалился на левую. Нафаня подергался, но видно, силы уже покидали могучее тело. Меня лишь пару раз подбросило, но уцепился я крепко, и Нафаня затих, не сумев меня сбросить.
Ненадолго.
Прошло с четверть минуты. Он начал размеренно биться затылком о землю. Я уже испугался, что он сейчас начнет попеременно то умнеть, то дуреть, но обошлось. Наверное, ни один из ударов в шишку мудрости не пришелся.
— Что это он выпил-то? — спросил я у домового.
— Змеиная водица… Сильное зелье! От ядов да отровлений помогает. Любых.
— Ты же его хлебал!
— Дык оно же на спирту!
— А почему не крючился?
— Так я же домовой! А не мужик сиволапый! Да и наговор знаю «Змеиная водица, отравы изведи, тобой позволь напиться, ну заяц погоди»!
— А при чем тут заяц? — тупо спросил я.
— А я знаю? Заговор такой. Яга научила.
— Хм… А с ним что? Долго он еще биться будет?
Домовой философски пожал плечами.
— Наверное, пока не помрети…
— Как так?!
— Ну, а как… На смерть, как же еще… Но может и превратится в кого. Но это вряд ли, для превращения Корневик Верховика жевать надо… Или Верховик Корневика проглотить, не помню точно. Домовой я, а не знахарь, чаго пристал?
— Как ему помочь-то?
Бар жизни Нафани постепенно пустел, но как-то скачками. Причем почему-то иногда самостоятельно восполнялся. Как мне показалось, при каждом ударе затылка о землю. Потом ни с того ни с сего, резко падал, и снова по капельке наполнялся… Какой у меня, однако, холоп интерееееесныыый…
Вообще, все со мной в последнее время происходящие напоминает параноидально-шизофренический бред. И Нафаня в него органично вписывается. Но… это уже через чур. Может, в голове у него открылась космическая чакра через которую, то ум, то здоровье, то жадность лезут?
Или это не у него чакра открылась, а у меня? И лежу я сейчас где-нибудь в плате с мягкими стенками, укутанный в рубашку с такими длииииннныыыми рукавами. А заботливые санитары устав от безумных криков готовят очередной укольчик…
Я мотнул пернатой головой отгоняя депрессивные мысли. Тьма внутри меня согласно заворчала.
Я уже готовился кастануть на холопа «Лечение», когда он самостоятельно сел, распрямив руки. Нас с домовым отбросило, будто катапультой. Домового подальше, меня поближе. Но все же ощутимо.
— Нафаня? — я глянул в лицо отравленцу и ужаснулся. Закатившиеся глаза щеголяли белками без всякого намека на зрачки, но зато с красно-желтыми прожилками. Белые губы быстро облизнул длинный раздвоенный язык. Мне показалось, он им и уши облизнул, тоже побелевшие, кстати. Вообще, Нафаня побледнел так, что со мной по коллору почти сравнялся.
Домовой поднялся, потряс головой и нечленораздельно бурча, быстро-быстро, на карачках, пополз к своему валенку. А с Нафаней в это время происходило что-то уж и совсем странное. Он закрутился на месте влево-вправо. Припадал к земле, принюхивался, пробовал языком воздух… Тело его будто враз лишилось костей, извивалось и перекручивалось, шаталось во все стороны почти до земли, но тем не менее стояло на ногах. Внезапно он определился с направлением и какой-то странной походкой, очень похожей на знаменитую лунную, рванул в заросли.
Я за ним.
— Меня, меняяяя забыыыылиии! — нас догонял домовой с безумными глазами и валенком над головой. — Я… Я… Я так долго не смогу! Я ведь не улитка, дом свой на себе таскати!!! Задрооот Дозрелооовиииич! Не погууубииии!
Я на ходу подхватил обиталище домового и поспешил за холопом. Кричать и останавливать Нафаню было бесполезно, видно же, не в себе бедолага.
Я бросился ему на спину, попытался скрутить. Куда там! Он змеей вывернулся и понесся дальше. Мне даже показалось, что он скользким стал.
Примерно через час мы опрометью пронеслись сквозь маленькую деревеньку, стоящую на опушке леса. В домах все спали, и только несколько местных бобиков проводили нас истошно-испуганным лаем.
Пробежали по вспаханному полю и вбежали в новый лес, теперь по большей части хвойный.
Около небольшого костерка, грелись по очереди, мелкие прыщавые человечки в звериных шкурах. Почему они не разожгли костра побольше, или не запалили несколько, я спрашивать не стал, недосуг было. Я бежал, стараясь не отстать от обезумевшего Нафани.
Человечки бросились за нами размахивая кривыми короткими копьями с костяными и каменными наконечниками. Сагрились, понял я. Это, наверное, те самые цверги… Они и орали только одно слово, но на все лады.
— Цверг, цвееерг, ццверг, цввверрррг!
Я оглянулся.
Действительно, над их головами алели надписи «Цверг. Уровень 10.»
