А разве Путинское заявление о «безусловном» неприменении нами силовых методов и подчинении операции по блокированию школы в Северной Осетии только одному главному – спасению детей – не на таком же уровне? Как спасать без применения силы? А если случится так, что нужно, и немедля нужно, применить силу? И сколько может случиться этих «если»? Произошло то, что и должно было произойти при подобной постановке задачи. Фактически стихийное развитие событий и массовый расстрел, и уничтожение детей. Не говорю уже о всем остальном: о проникновении на территорию Осетии большущей группы вооруженных с головы до ног бандитов, их пропуск через все кордоны. Разве трудно представить, как все делалось и на каком «уровне» там организована продажа всего и вся?
Это в плане конкретности. В общем же виде все ясно и понятно. Демократия не меньшее отнюдь зло, чем тоталитаризм. Современное общество до безобразия разделено на богатых и бедных в масштабе уже целых государств и континентов. Оно проникнуто колоссальной озлобленностью бедных к богатым. Террор есть начальный этап борьбы обездоленных в силу именно их безысходности, а масштабность сегодняшнего терроризма прямо вытекает из масштабности противостояния. Этот сегодняшний террор по своей дикости качественно ничем не отличается от всех предшествующих стихийных проявлений человеческой озлобленности и жажды мести. Вспомним хотя бы из нашей истории про покушение на Столыпина в его доме на Аптекарском, когда террористами была брошена бомба фактически в толпу ни чем не повинных людей, пришедших к Столыпину на прием, и когда погибло, говорили, 35 человек. Изменились только масштабы, но ведь и сегодняшние технические возможности не те и вся инфраструктура не та. Террор же сам по себе как был, так и остается предвестником большого организованного бунта, революции или войны.
Надо заниматься исходными причинами террора, а не его следствиями. Общество может устойчиво существовать и эволюционировать только в режиме равновесного состояния его составляющих частей, иначе возмущения тем больше, чем дальше оно от этого равновесия. К сожалению, в силу неких природных законов, власть это плохо понимает и начинает готовить очередное возмущение чуть не с первых дней своего прихода к трону. Обратные связи здесь работают с недопустимо большим опозданием. Так происходит и у нас, и у американцев. Все мощно говорят о расправе с террористами и только изредка и как бы между делом о главном – о социальном неравенстве, их порождающем.
Сегодня пошел показаться травматологу 23 горбольницы Ирине Николаевне Бабич. Встреча с ней состоялась по протекции Евгения Васильевича, сына Цветковой, через его знакомую некую О. А. Рыкову. Сославшись на имя последней, я представился Бабич накануне по телефону и договорился о встрече. Прихожу, называю свою фамилию. Она смотрит на меня непонимающими и удивительно не мигающими глазами. Напоминаю о вчерашнем разговоре и назначенном ею часе встречи. Тот же результат. Поскольку я тяжелодум, то сценка получается неестественно затягивающейся, пока я не догадываюсь воспользоваться главным аргументом и повторить ей вновь имя неизвестной мне Рыковой. Она наконец выдавливает извинительное: «Да-да, я теперь вспомнила» и, не сказав более ни слова, опять обратила на меня
взор своих немигающих глаз. Я, в расчете на какое-то дополнение, тоже молчал.
– Ну что? – не выдержав, произнесла она.
– Знаете, – начал я, – где-то в апреле месяце я упал на левую руку. Сильно зашиб ее в плечевом суставе, пошел в травмпункт и снял снимок, оказалось ничего не сломал. Успокоился. Через дня три, от радости, снова свалился на ту же руку, однако, установив, что ей от того не стало ни хуже ни лучше, никуда больше не обратился. А вот теперь, по прошествии почти пяти месяцев, поскольку рука не обрела своего прежнего вида, побаливает, а на плече даже появился, мне кажется, какой-то бугор, решил посоветоваться с Вами. – О том, что я был перед этим у своего лечащего врача и по его рекомендации ставил какие-то уколы, которые мне никак не помогли, ничего не сказал.
– Раздевайтесь, – произнесла она с едва заметной улыбкой.
Поставив меня перед собой, внимательно в течение минуты рассматривала и сравнивала мои плечи. Затем сильно подавив в разных местах и убедившись, что нигде я при этом не испытываю боли, заставила меня несколько раз во всех направлениях помахать рукой и объявила, что все в порядке, что она на многих нагоняет страх, а тут и пугать никакой нет необходимости, т. к. у меня действительно все в порядке.
– Да, но на плече, – возражаю я, – какой-то бугор.
– Бугор, но не яма. Все срослось, может в суставе и была некая подвижка, но сейчас срослось и все в норме, – еще раз подтвердила она и, как бы для пущей уверенности в своем диагнозе, спросила:
– А Вы в этой руке что-нибудь носите, как-нибудь ее нагружаете?
– Стараюсь и носить, и нагружать, и периодически разрабатывать подъемом и покачиванием гантели, правда более легкого веса, чем здоровой рукой.
