Есть что написать, но сделаю это несколько позже, поскольку наметил на следующей неделе встретиться с директором завода и поговорить о кризисе и заводских планах. Вот и приурочу тогда к своим впечатлениям от этой встречи и все остальное. Твое письмо – соболезнование по поводу смерти Марка я получил. Сегодня ко мне, как раз, собрался зайти Андрей. Так что привет от Ласточкина ему передам с удовольствием. Приветы и мои: Белле, Ласточкину и всем остальным, Володя».
08.04
«Дорогой Матус, в ответ на твое последнее (в том числе, на январское) письмо.
Не в порядке оправдания и продолжения «неугодной» тебе темы, а только для уточнения позиции, которую ты вечно искажаешь, а я, вслед, перед тобой оправдываюсь.
Разве однобокость означает, что она неправильна по своей конкретной сути, как таковой? Нет, конечно. Но только она в споре, порой верная по сути (а в моем понимании она, твоя таковой и является), может концентрироваться только на одной стороне проблемы, а потому, с точки зрения ее разрешения, являться, как минимум, менее конструктивной, менее результативной. Вот и все, и нет никакого спора. Да, и твое последнее практически тому подтверждение, как впрочем, и подтверждение тому, что было написано в моем январском письме. Из него ты взял только половинку и оставил без внимания вторую – «конструктивную» часть, исказив еще сколько-то по пути мои акценты, в частности, об «игнорировании» жизни арабского ребёнка, хотя у меня и слова-то такого нет, да и не могло быть».
09.04
Вчера состоялась встреча с генеральным директором Н. Эфендиевым.
Поводом для нее послужило моя просьба о таковой в связи с реакцией на его выступление в ЗТМ-ке в декабре прошлого года, в котором он бросил фразу о том, что при выходе из кризиса «через год-полтора, когда металлургам и горнякам потребуется новая техника, Уралмаш должен быть готов к большим заказам». После чего в газете стали печататься выступления разных начальников о инвестициях и прочем, но только не о том, что нужно заводу делать в кризисной ситуации. А именно, заниматься не инвестициями, а изысканием внутренних резервов и опираться на собственные силы инженеров, которые сейчас простаивают, и даже лучшие из них работают не полную неделю. Вот с этими выдержками я к нему и пришел, и с них фактически начался наш разговор.
У него перед моим появлением сидели директор «Уралмаш-инжиниринг» В. Дыдыка и директор по «Маркетингу и стратегии» А. Славич-Приступа. Они закончили свои переговоры, и собрались было уходить, но Эфендиев, попросил их остаться, отметив, что разговор будет небезынтересен и для них.
После моего краткого вступления, начался весьма примечательный разговор, в основном между мной и ГД с краткими репликами Дыдыки и при почти полном безучастии Славича,
За час с четвертью о чем мы только не переговорили.
О соцсистеме и ее недостатках.
О теперешнем капитализме с отнюдь не меньшим, но только обратного знака, негативом.
Соцуравниловке и сверхмерзостной по доходам современной диференцированности.
Соцэнтузиазме масс и теперешней всеобщей монетизации и капрасчетливости.
Причинах развала Союза. Капитализме, что заимствовал для себя полезные качества социализма (плановое хозяйство, концентрацию капитала на главных направлениях, социальную защищенность человека и т. д.), а наши соцруководители, оказавшись далеко не такими умными, стали брать от конкурента то, что с социализмом никак не совмещалось и в него не вписывалось, – элементы свободного рынка.
О сталинских методах управления и многом другом, о чем у меня написано в «Заметках».
Особый фурор вызвал у «публики» мой рассказ о Косыгинской 65 года попытке внедрения рыночных отношений.
Как тогда, при полном отсутствии свободного товарного рынка, решили перейти на расчетные цены в соответствии с весьма условной потребительской характеристикой продукции и ее расчетной эффективностью, а экономическая наука, призванная при социализме прежде всего заниматься анализом производства, снижением его издержек и стоимости товара, фактически к 70-м годам стала решать абсолютно противоположную задачу, как товар продать дороже, как оправдать сложившиеся затраты, и вместо рычага совершенствования производства превратилась в пассивного регистратора событий.
Как это привело к тому, что при стабильной зарплате и естественной устремленности предприятий к поддержанию приемлемого уровня рентабельности львиная доля средств, полученных от неоправданного завышения цены, пошла на снижение производительности и непомерное увеличение управленческого аппарата по схеме: рост цен – дополнительная возможность по ухудшению качества производственного процесса и уменьшению количества продукции
Тут «публика», по ассоциации со своими пустыми делами, с безрезультативностью и всякого рода бессмысленными реструктуризациями, а может быть и с такого же плана предшествующим до меня ее разговором, развеселилась и, включая даже молчавшего до того Славича, пустилась в собственные воспоминания, в рассуждения о своих «грехах».
