Или вот о прогнозах, которые мы также ранее разбирали и я, казалось, ответил на все вопросы. Теперь ты вдруг вспомнил «сельское хозяйство», его «развал в сталинские и последующие годы», упомянул о «разногласиях» (хотя я в открытую дверь никогда не ломился и очевидные вещи никогда не оспаривал) и, обозвав мою прагматического назначения писанину (надерганную, к слову, из ранее тебе известного) «глобальным трактатом», заявил, что негоже мне было, говоря о «фантастическом взлёте техники», «проигнорировать упадок сельского хозяйства, именно по причине неправильного идеологического подхода к этому вопросу в период социалистического строительства».
Все равно, если бы мы, к примеру, оценивая знаменитую характеристику Сталина Черчиллем, стали упрекать его в том, как он, такой сякой, позволил себе не сказать в ней ничего о сталинских репрессиях или о том же развале при нем сельского хозяйства, и давай сейчас с тобой тараторить о том, что к ней никак не приклеивается.
У тебя всё: либо в виде недоуменных вопросов; либо в расширительном плане о неких новых твоих концепциях; либо о чем-то, на твой взгляд, пропущенном, но никакого отношения к сочинению не имеющего. С твоими частностями, как всегда, я согласен. Но поверь, в целом, все очень муторно и, главное, непонятно для чего оно, и как это все твое, повторяю, привязать к рассматриваемому предмету? Оно не нужно для решения частной задачи, к ней ничего не добавляет, ее не уточняет и не делает более убедительной. Хотя, замечу, со всеми местами, где ты ведешь речь о практической сложности разрешения отдельных поднятых мною проблем, полностью с тобой согласен. Однако отсюда отнюдь не следует (ни у меня, ни у тебя), что ими оттого не надо заниматься.
Жду обещанного твоего «обращения к остальной части предыдущего письма», но несколько в другом ключе его рассмотрения.
Еще раз мой совет. Не торопись с отправкой написанного, пусть оно немного вылежится. А после перечитай его, и желательно, если оно касается спорных моментов, – глазами твоего корреспондента.
Написал это, и решил тебе послать, для сравнения и большей для тебя убедительности в корректности моих замечаний, и прошлых и нынешних, свой аналогичной направленности материал – письмо академику Татаркину – с разбором его интервью. Даже без самого интервью ты поймешь, о чем в нем идет речь, поскольку мой ответ весь составлен в инженерном духе строгой последовательности, логичности, без вопросов и всякого рода недоумений, и в одном изъявительном наклонении, на котором, для однозначного восприятия, только и пишутся, и должны писаться, серьезные труды, в том числе, и критического содержания. Прочитай и вспомни восхитительно написанное по данному поводу Анри Пуанкаре в моих «Двух полюсах».
14.09
Из переписки с Кощеевым.
«Уважаемый Лев Леонидович! Я не смог по обстоятельствам, как Вы знаете, не от меня зависящим связаться с Вами по телефону и потому вынужден это сделать по почте. И сделать это потому, что, как я установил из разговора с А. Толмачевым, решение о беспрецедентном в моей практике ограничении моих авторских прав принято лично Вами.
Речь идет о статье «Эгоизм власти и гибель социализма», которая была подготовлена по инициативе Глазкова на базе письма – отклика на интервью Татаркина. Уведомляя о таковом своем желании, Юрий Геннадьевич информировал меня, что «изменения, если они потребуются, будут носить не сущностный характер, а только служить тому, чтобы трансформировать жанр письма академику в жанр собственно статьи» и что при этом, «разумеется, вся правка будет согласована» со мной. Так и было сделано. Я получил от Глазкова ее текст, который тут же, 04.09, был мною, с незначительными и несущественными замечаниями, подтвержден и передан ему обратно по электронной почте.
На следующий же день я прочитал в газете статью, которой придано содержание, не соответствующее авторскому замыслу. Моя в ней критика частной реплики Татаркина относительно процедуры формирования общественного мнения превратилась в тенденциозно-пасквильную критику прежней системы. Из статьи удалены совсем, или недопустимо сглажены, все мои акценты противоположного звучания, касающиеся современной власти, а мое чисто полемическое замечание о разнице между «правильными процедурами и правильными решениями» преподнесено Вами чуть ли не как глобальное обоснование автором «гибели социализма». Кроме того, для придания статье именно такой однобокой направленности в ней нашли место лишь два (из многих, мною рассмотренных) тезиса Татаркина, первый и некий «следующий», и потому она получилась без логически завершающего ее конца. Наконец, без моего ведома в серьезную статью, видимо, для пущей «убедительности» читателя, вставлена еще и низкопробного пошиба картинка.
