- Помогает, как может. Подавляйте своими средствами и атакуйте! Алло!.. Алло!.. Николай Васильевич! - звал я. -Карельцы никогда не подводили, они и сейчас не должны подвести! Алло!..
Но Заикина у телефона уже не было. Он совершенно не выносил, когда я случайно в бою называл его по имени и отчеству. Он считал тогда наши дела настолько плохими, что хватал автомат, срывался с места и бежал в один из батальонов, чтобы участвовать в бою лично.
- Черепанов! Почему не атакуете? - спрашивал я командира Новгородского.
- Не подавлен огонь. Пехота рванула и залегла, ничего поделать не может. А батальон Захарова совсем не поднялся.
- Почему?
- Захаров артподготовки ждет.
- Да что он? Артподготовка уже была. Часы-то у него есть? Сигнал атаки видел?
- И часы есть, и сигнал видел, а артподготовки, говорит, на его участке не было.
- Соедините меня с Захаровым! - требую у телефонистов.
- Я вас слушаю! - доносится голос комбата.
- Вы почему не перешли в атаку? Все атаковали, а вы лежите, товарищей подводите! - обрушиваюсь я па него.
- Товарищ первый, - отвечает он, - у вас по плану атака после артподготовки, а артподготовки еще не было.
- Как не было?
- На моем участке была только пристрелка. За сорок минут артиллерия выпустила не более двухсот снарядов. Сигнал я видел, но жду огневого налета. Произошла какая-то ошибка, вот я и выясняю.
- Ошибки никакой нет, сигнал был, и остальные батальоны уже атаковали, - говорю я.
- Но они же залегли, и никакой атаки не получилось. Что же мне делать теперь? - спрашивает Захаров.-Если артподготовки не будет, то огонь и мне не позволит атаковать.
- Одни не атаковывайте,-говорю я ему, - ждите повторного огневого налета и нового сигнала для атаки.
Через два часа мы снова пытались атаковать, и снова безрезультатно. Не принесла успеха атака и па второй день. Потери возрастали, а передний край оставался непрoрванным.
У дивизии Штыкова условия были не легче наших. Мы атаковывали на широком фронте между Сорокином и Малым Стёпановом, рассчитывая прорвать в центре своего участка и обойти сорокинский опорный пункт с запада. Штыков же атаковывал, хотя и на более узком фронте, но зато прямо в лоб на опорный пункт с его траншеями и сильной огневой системой.
Так же, как и мы, дивизия Штыкова не сумела добиться главного подавить огонь противника, а без этого атаки затухали, едва начавшись.
Поздно вечером в конце второго дня наступления я зашел к Штыкову, чтобы обменяться с ним своими впечатлениями и посоветоваться насчет дальнейших действий.
За последние два дня нас сильно ругало начальство.
Мы в свою очередь ругали своих подчиненных, но дело от этого с места не двигалось. Для подавления огня артиллерии и минометов противника у нас не было средств...
- Руганью делу не поможешь, - сказал мне Штыков, - надо задачу обеспечить материально. Возьмем, к примеру, артиллерийское наступление. Мы имеем план, но разве это артиллерийское наступление? В чем оно должно заключаться? В непрерывной поддержке пехоты массированным, действительным огнем на всю глубину, пока не возьмем Сорокинo. Наша артиллерия должна подавить всю огневую систему противника, в том числе его артиллерию и минометы, и расчистить дорогу другим наземным родам. А разве похоже наше артнаступление на то уставное, о котором я говорю?
- Конечно, нет, - ответил я. - Если было бы похоже, то наверняка бы выполнили задачу.
- Вот, вот! - горячится Штыков. - Согласен! Но ведь в уставе-то все это записано? Записано. Учат нас тому, как надо организовывать наступление? Учат. Верховный требует сопровождать наступление артиллерийской музыкой? Требует. Так в чем же дело? Почему же не хотят выполнять этих требований?
- Уставные требования и требования Верховного выполняют, - говорю я ему, - только не везде, конечно. Там, где их выполняют, и успех налицо, вот, например, под Сталинградом. Там дела идут прекрасно.
- А почему же у нас нельзя этого сделать? - перебивает он меня.
- Нам отпускают меньше, чем там. Как-никак, там направление главное, решающее, а у нас второстепенное, вспомогательное. Там всего должно быть больше, чем у нас.
- Но и у нас на фронте есть кое-что, мы не такие уж бедные. Уверяю тебя! Надо только свои ресурсы использовать лучше, чем они используются, говорит Штыков.
- А что бы ты хотел? - спрашиваю у него.
- Как что? Конечно, артиллерию, минометы. Надо создать соответствующую плотность и обеспечить эту плотность снарядами и минами.
- Было бы замечательно.
- А как же! Сколько у нас с тобой артиллерии? По тридцать стволов на дивизию. А сколько нужно, чтобы прорвать оборону? По скромным подсчетам, 60 - 80 стволов на один километр. Вот сколько! - Штыков ударяет ребром ладони по столу. - А теперь подсчитай, сколько мы должны с тобой иметь. Расчет простой - мне на два километра прорыва полагается полтораста орудий и минометов, а я не имею и одной трети того, что мне положено.
- Правильно. И снарядов отпустить нам по крайней мере раз в десять больше, чем нам их отпустили, - говорю я ему.
- И снарядов. Без снарядов пушки не пушки, их можно поставить хоть тысячи, а толку никакого.
