– Из твоих слов выходит, что он не хочет себя утруждать, но это не так! Он любит свой театр. Не его вина, что «Уиллоу три» закрывается.
– Ханна, я не это имела в виду.
– Нет, это! Ты не знаешь, чего это ему стоило. Ты смотришь на него свысока, но что ты на самом деле знаешь? Ты нас бросила!
– Дай объясню…
Пути назад нет.
– Как ты могла?
Она уже по-настоящему паникует, это чувствуется по голосу.
– Папа, наверное, рассказывал тебе. У нас не получалось.
– Не получалось для тебя! Для тебя!
– Ханна, прошу тебя, дай мне объяснить. Я была влюблена в твоего отца. Думала, это то, что мне нужно, но не смогла справиться. После твоего рождения я просто… Мне так жаль. Ханна, я почувствовала себя обманутой, опустошенной, и я ничего не могла с этим поделать. Все говорили, что это послеродовая депрессия. Я ходила к психотерапевту, принимала лекарства, делала все, что в моих силах.
– Но все же я тебе была не нужна.
– Нужна! Нужна! Но я не могла… Во мне не было всего этого – того, что делает из женщины мать. И это не приходило, хотя все говорили, что придет. Но, Ханна, ты была мне нужна. И когда я ушла, я страдала без тебя, это была физическая боль. Так больно мне никогда не было.
– Тогда почему не вернулась?
– Потому что вам обоим было лучше без меня.
– Нет! Разве не понимаешь? Твой уход уничтожил его! Он так и не оправился после этого! Ты стерва! Оставила его одного, и, когда я умру, он снова будет один!
Ну вот.
Я это сказала.
Когда я умру.
Потому что операция может не состояться. Потому что я могу не дождаться. Потому что мое тело может отторгнуть новое сердце.
Мои слова эхом отдаются в комнате, а потом наступает такая глубокая тишина, что кажется, ни слова больше сказано не будет. Потрясенные, мы смотрим друг на друга. В этот момент я слышу, как в двери поворачивается ключ.
В комедиях папа всегда отличался безупречной привязкой по времени.
При изучении театрального искусства в университете мы играли в одну игру. Два студента начинают импровизировать в эпизоде, а потом, в определенный момент, из другого помещения приходит третий участник, который должен включиться в контекст и плавно присоединиться. Это было забавно на занятиях по актерскому мастерству, но совсем не забавно, когда это происходит в твоей гостиной, а персонажами являются твоя дочь и твоя бывшая жена.
Вот увиденная мной сцена: Ханна стоит с расстроенным и сердитым выражением лица. Встревоженная Элизабет сидит в кресле, подавшись вперед. В повисшей тишине царит безошибочная атмосфера ссоры. Если вы так же часто, как я, смотрели «Оглянись во гневе», то за версту почуяли бы это.
– Привет, папа, – сказала Ханна.
– Привет, Том, – эхом повторила Элизабет.
В течение нескольких секунд никто ничего не говорит. Мы просто выжидаем, пока по дороге за окном проносится транспорт. В конце концов кому-то из нас придется нарушить молчание.
– Что ты здесь делаешь? – спросил я у Элизабет.
– Это я ее пригласила, – ответила Ханна. – Извини.
– Все нормально, – сказал я.
– Нет, не нормально, – возразила Ханна, сверкая на мать глазами.
– Ну-у-у… – протянул я. – Может, поставить чайник?
– Мы только что выпили по чашке, – сказала Элизабет.
– Сейчас поставлю. – Ханна направляется на кухню.
Я убрал с дивана пачку комиксов и сел, стараясь выглядеть спокойным и дружелюбным.
– Так что тут происходит? – поинтересовался я.
– Мне следовало сказать тебе, что я приеду. Я получила от Ханны письмо и просто… подумала, что мне очень надо ее увидеть, раз есть такой шанс. Я взяла машину у родителей и поехала, толком не подумав. О господи, какую сумятицу я тут устроила! – Она приложила ладонь ко лбу в театральном жесте отчаяния. – Красивый дом, прелестные виды.
– Зимой здесь бывает холодно.
– Это единственное в Британии, о чем я не жалею.
– Единственное?
Прошли тягостные минуты неловкого молчания, и Ханна вернулась с тремя дымящимися кружками чая, поставив их на кофейный столик рядом с блюдом шоколадного печенья. Неловкая, неестественная сцена была истинно британской по духу. За последние десять лет я представлял себе эту сцену воссоединения так много раз. Я воображал, что мы, быть может, встретимся в сельском кафе, или на красивом побережье в Девоне, или в какой-нибудь роскошной гостинице. В моей, прямо скажем, нереалистичной фантазии мы не касались того, что кто-то кого-то бросил, мы просто болтали – как настоящая семья. Я не ожидал нечаянной встречи в собственной гостиной за чашкой чая. Мне хотелось разглядеть в этом смешную сторону, разрушить ощутимый настрой на что-то плохое.
– Итак… – начал я. – Что я пропустил?
– Элизабет объяснила, каким благом был для всех ее уход, – со сдерживаемой злостью произнесла Ханна.
Я перевел взгляд с нее на Элизабет, которая в свой черед посмотрела на меня, а потом на Ханну. У меня в голове возникла нелепая мысль, что все это напоминает финальную сцену перестрелки из «Хороший, плохой, злой».
