– Когда я впервые приехала в Лондон в пятидесятые, то жила в однокомнатной квартире в Далвиче, – говорит Маргарет. – В квартире надо мной жил один весьма обходительный джентльмен – не помню даже, как его звали. Он был такой любезный, всегда с улыбкой на лице. Несколько раз мы ходили развлекаться, но это ничем не закончилось. Он был чуть старше меня, а я была глупышкой из Мидлендса, пытавшейся пробиться в актрисы. Так вот, однажды этот джентльмен признался мне, что он вор-карманник, причем невероятно успешный. Он, бывало, каждое утро ездил на автобусе в Сохо и хорошо зарабатывал на туристах. Он даже научил меня некоторым трюкам: как отвлекать внимание, как читать язык человеческого тела. Он говорил, что это пригодится в моей карьере. И вот однажды я пришла домой и увидела, что он идет по дорожке с чемоданом, – он уезжал, вот так. Может быть, «заработал» достаточно денег или ограбил не того человека, не знаю. Но перед тем как уйти, он поцеловал меня и сказал: «Не жди, что получишь желаемое, просто бери его. Овладевай будущим». После его ухода я обнаружила у себя в кармане пальто пять десятишиллинговых купюр.
– Значит, – говорит Кэллум, – вы советуете нам украсть деньги, чтобы поехать на конференцию по комиксам?
– Нет, – смеется Маргарет. – Я советую вам брать то, что сможете, когда представится случай, не упускать удачу, хватать будущее обеими руками. Оно ваше. Но так не будет продолжаться вечно.
Мы допиваем чай и относим чашки с тарелками обратно на кухню.
– Что ж, мне пора вздремнуть, – говорит Маргарет. – Очень приятно было увидеть вас обоих. Берегите друг друга.
Я обнимаю Маргарет, с некоторым ужасом ощущая ее маленькое костлявое тело, такое измученное и слабое. Она обнимает и Кэллума, который отвечает на ее объятие, длящееся, пожалуй, чуть дольше, чем он ожидал.
Мы идем обратно по дорожке, сквозь ветви яблонь солнце шлет нам вдогонку лучи света. Когда мы минуем ворота, я беру его за руку.
– Сегодня ты был хороший, – говорю я.
– Значит, ты согласна писать комикс вместе со мной?
– Не начинай! Что ты думаешь о Маргарет? Иногда она бывает утомительна.
– Она потрясающая! Эти истории! Ей стоит заняться мемуарами.
– Пожалуй. – Я пожимаю плечами. – Раньше я верила всем ее рассказам, а теперь не знаю. Я прошлась по дому, там все такое… такое скучное. Пустые комнаты.
– Ты надеялась, что она прячет в спальне Иэна Маккелена?
– Нет! Не говори глупостей. Просто я думала найти какое-нибудь доказательство. Что-то показывающее, что ее жизнь удалась.
– Это имеет значение?
– Для меня – да. Я хочу в это верить. Наверное, я кажусь тебе очень странной.
– Нет, клево, что она твоя подруга. Клево, что у тебя есть театр. Это как большая шумная семья. Твоя жизнь как в скетч-шоу «Маленькая Британия», только смешнее.
– Пожалуй, – соглашаюсь я. – Папины родители умерли, когда я была маленькая, а с маминой семьей я так и не познакомилась. Так что Маргарет вроде как моя бабушка. Тед – дедушка, а Салли, наверное, мама. Или, может быть, старшая сестра. У меня много «вроде как» родственников.
Он на секунду задерживает на мне взгляд:
– А я вроде как твой бойфренд?
– О-о, голубчик, – отвечаю я, – ничего подобного.
Он вдруг останавливается и смотрит на меня с изумленным выражением лица.
– Я пошутила, – похлопав его по плечу, говорю я.
– Нет, не может быть! – вдруг восклицает Кэллум, вынимая руку из заднего кармана джинсов.
В кулаке у него что-то зажато. Он смотрит на меня и разжимает ладонь. Три свернутые хрустящие купюры по пятьдесят фунтов.
– Что? Откуда они взялись?
– Когда она меня обнимала… наверное… Иду назад, – бормочет он.
– Нет, подожди.
– Ханна, я не могу их взять, это чересчур много.
– Я знаю ее, Кэллум. Если вернешь деньги, она сильно разозлится. О господи, не могу поверить, но она не обчистила твои карманы, а сделала ровно наоборот! – (Он оглядывается на дом, потом смотрит на меня, явно взволнованный и смущенный.) – Знаешь, что это означает?
– Что по крайней мере одна из ее историй правдива? – откликается он.
– Нет, тупица. Ты едешь на фестиваль комиксов!
На мгновение он задумывается, а потом улыбается мне:
– На этот раз я заключу с тобой сделку. Я поеду на фестиваль и покажу свои рисунки, если ты согласишься написать мой комикс.
– О господи, ладно!
– Ты действительно подумаешь об этом и отнесешься к этому серьезно?
– Вот те крест! – Я скрещиваю пальцы за спиной.
– И последнее, – говорит он.
– Что?
– Ты тоже поедешь. Мы можем сделать из этого уик-энд. Остановимся у моей сестры Зои, пару дней походим на конференцию, а в понедельник пошатаемся по Бристолю. Конечно, отдельные комнаты.
– Ты ненормальный. Папа ни за что меня не отпустит.
– Мы оставим ему телефон и адрес Зои. Можешь звонить хоть каждые два часа.
– Я не знаю.
– Ханна?
– Я
Он достает пятидесятифунтовые банкноты и машет ими перед моим лицом:
– У нас есть деньги. Подумай обо всех этих новых комиксах…
– Я и правда хочу! Надо только подумать, как получить разрешение.
