— Совсем не мыши, а предки, — степенно возразила Юбче. — Где им ещё согреть ноги… Ну так вот — на пути у призрака лежали десятки клубков, одолеть которые было непросто, ведь на каждом стоял погибший по злой колдовской воле и клял обидчика что есть загробных сил. Делать нечего — пришлось злому духу кого обойти издали, а с кем и биться. Долгая выдалась дорога… Диевдина — день старых богов, что нынче празднуют ночью, — почти закончилась, пока колдун-покойник добрался до девицына дома, а ведь там его ждало угощение.
Очень, кстати, омерзительное — и паутина там была, и плесень, и могильный мох, и комары в золе, а также глаза ужей, иглы ежей, гадючье сало и саван росный. Пировать призраку пришлось одному— отвык от тверди и не увидел, что пол жилища весь позасыпан могильной землёй. Постаралась хитрая чертовка.
Надо знать, что потому-то дух без сторонней помощи выбраться из дому и не смог бы — разве что с едким дымом и колокольным звоном. Что оставалось делать покойному?
— Торговаться? — поинтересовался я.
— Вот правильный путь! — воскликнула Юбче.
— Я жду лук, — сказала Аня плоским голосом.
— Да-да… — ответил я и передал ей горькую кашу.
— Утро было близко, и злобный предложил хитроумной выкуп: сначала жемчуг, потом золото, а дальше и княжий венец.
— Откуда это в дюнах венец? — живо спросил я.
— Откопался, — мрачно ответила Гамелина и опять посмотрела в духовку. Затем выключила её.
— Девица, — кашлянула Юбче, — пожелала волшебную книгу и ещё кое-что сверх того, самое дорогое…
— Время, что ли? — не без интереса спросил я.
В тот же миг Аня подсунула мне множество картофелин, нож, миску и сказала кратко: «Чисть». Голос и тон её были самые что ни на есть решительные.
— Что оставалось делать призраку? — воскликнула Юбче.
— Переселиться в кошку! — ответил я и чуть не порезался.
— Получила девица, что хотела, но не сразу — со временем вышла заминка, — сообщила Юбче.
— Я так сразу и подумал, — сознался я картошке.
— Ценою времени оказалась жизнь…
— Ничего нового. — отозвался я. Аня хмыкнула.
— Но не любая жизнь, а жизнь ловкачки или же кого-то из её потомства. Такие были условия.
— Можно проклясть бесплодием, — раздумчиво заметил я.
— Дело было сделано, и слово сказано. Девица обещала жертвовать кем-то из кровных, как придёт время.
— К ней оно, что ли, придёт? Время? — уточнил я.
— Как настанет смертный час… — разъяснила Айя. — Если б ты чистил картошку языком — гора бы уже получилась.
— С тем они и распрощались… А совсем поутру к домику девицы пришёл пробош[79], а с ним люди, вооружённые дрекольем, топорами и огнём — собрались изводить нежить. И извели. Убили вылетевшую из огня ворону, и чёрную свинью, что сиганула из окна, тоже убили, и мерзкую жабу, что ползла в сад, закинули прямо в пламя. Дождались, пока всё, до последней щепки, не стало прахом и пеплом, затем собрали и выбросили в море.
Но девочка, что жила по соседству, радовалась чуть ли не больше остальных — ведь у себя на окне, ранёхонько утром, она нашла…
— Куклу! — рявкнул я. — А откуда… Впрочем… Да… Что же, низко кланяемся тебе, Юбче из морян. Твой рассказ интересен, а история поучительна.
— Вода вскипела, — иронично заметила Аня, — мне нужны го… Ой!
И она невежливо ткнула пальцем куда-то в стол. Куриные головы, которые мы покупали для кошки, которые лежали в холодильнике, которые Аня достала и разморозила, которые до сих пор мирно прели в миске — вдруг зашевелились, заморгали, надули гребни и стали квохтать протяжно и угрожающе. Затем, по одной и парами, взвились в воздух и ринулись на Вальбургу Юбче. Многие квохтали что-то боевое, с упоминанием клюва и проса.
Всё случилось быстро. Сначала клёкот, потом свист — низкорослая Юбче успела вскрикнуть раз, другой. Головы атаковали стаей.
На подоконнике проснулась дракон.
— … А ведь у тебя гости вновь, — сказал Ангел, тон его был беспечален.
— Так рад тебя видеть, — отозвался я. В руках у меня была недочищенная картофелина.
— Времени достаточно, — заметил мне Ангел, что называется, свысока. — Всем интересно, как ты воспользуешься дальше к…
— Чем-чем? — переспросил я и чуть не укололся об нож на столе. Картофелина исчезла.
— Расклевали, — печально сказала Маражина. — А я стерегла вход… Торопилась, как могла, но не успела.
— А где… где? — начал я.
— Где и положено, — несколько напряжённым тоном отозвалась Гамелина и демонстративно вымыла шумовку.
— Жаль, — вздохнул я, глядя на бултыхающиеся в кипятке головы. — Я б их допросил.
— Теперь только съесть, — отозвалась Аня. — Я вымыла миску. Кипятком. Обжарила грибы и всё заложила… И картошку даже. Мама твоя кладёт чернослив?
— Да, — ответил я. — Режет мелко.
— И я так же, — вздохнула Аня.
От Вальбурги Юбче из морян, недорыбы, остался холмик крошек. Я аккуратно смёл их в фунтик.
— Развею позже, — как можно трагичнее сказал я.
Дракон всхлипнула дымом.
— Даник, — подошла ко мне поближе Аня. — Это ведь у тебя с детского садика? — нежно спросила она.
— Что? — переспросил я. — Нелюбовь к пшёнке?
— Припадки…
— У меня нет никаких припадков, — пробурчал я. — Долго объяснять просто.
